Происхождение имён рек и озер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На наш взгляд, именно балтийская гипотеза имеет серьезные шансы на достоверность. Соответствия названию Ловать есть в калужских землях — реки Ловать и Ловатец, а также в Литве: в XVI в. на землях древнего балтийского племени жмудь (современные жемайты) была зарегистрирована река Ловайтис. Из этой формы в славянской передаче закономерно могла произойти форма Ловоть. Правда, значение гидронима остается пока неизвестным. Не следует забывать и о том, что как в бассейне Оки, так и на части территории Литвы сохранились следы финно-угорского субстрата. Так что финно-угорское происхождение названия Ловать в любом случае нельзя полностью исключить, даже если оно стало известно славянам через балтов: последние могли усвоить его, в свою очередь, от финно-угров. Ведь рассматриваемые нами территории отличались сложным этническим составом.

Другие названия рек Южного Приильменья можно связать с гидронимией балтийского типа. Гидроним Верготь (эта река, часть течения реки Полы, протекает в непосредственной близости от Ловати), хотя и неясен по происхождению, возможно, содержит тот же элемент — оть в конце слова, что и Ловоть. На русской почве — оть в заимствованных названиях может отражать как корневое балтийское t (ср. Сороть — закономерная передача с русским полногласием балтийского гидронима Sarte), так и некоторые балтийские суффиксы: — aitis, — utis. Река Цевля, впадающая в озеро Полисто, и озеро Цевло, по мнению русского филолога А. Л. Погодина, обязаны своими наименованиями литовскому языку: из слова kiaule— «свинья» (ср. в Литве озеро Kiaulezeris). Название реки Явонь (правый приток Полы) имеет точное соответствие в Литве: река Jevonis из более ранней формы levonis. Специалист по литовской ономастике А. П. Ванагас производит Jevonis от слова ieva (jieva) — «черемуха» IVanagas, 1981]. Кстати, слово черемуха часто встречается и в славянской гидронимии; в Новгородской и Псковской областях есть такие русские названия — Черемха, Черемша и др.

К северу от озера Ильмень число балтийских названий резко сокращается: там начинается область с преобладанием прибалтийско-финских гидронимов — ижорских, водских, финских, карельских. Но отдельные балтийские гидронимы доходят до Финского залива и до бассейнов рек Оредежа и Невы. Предположительно отнесем к ним названия рек Тосны и даже Нарвы, озера Бебро и др.

На Северо-Западе РСФСР, в псковских и новгородских землях, таким образом, некогда жило древнее население — финно-угорские и балтийские племена. Вместе с тем данные археологии и гидронимии неопровержимо свидетельствуют о том, что эти земли — район ранней славизации. Восточнославянские племена — кривичи и ильменские словене — постепенно осваивали бассейны Великой, Луги, Шелони, Ловати, верхнего течения Западной Двины начиная уже с V в. н. э. Кроме достоверно славянских археологических памятников (курганы словен и кривичей), об этом свидетельствуют ранние славянские названия таких крупных рек, как Великая, Желча, Кунья, Мшага, Плюса, Пскова, Редья, Робья, Снежа и др. Например, имена реки Редьи, левого притока Ловати (Старорусский район), и озера Рдейского, связанного с этой рекой, по-ьидимому, восходят к форме Ръдея из Рудея (Рудья) от корня руд-, представленного во многих словах русского языка: рдеть — «краснеть», руда, ржа и др. В польских говорах сохранились параллельные формы reda и ruda в значении «болото, мелкий сырой торф».

Ранние славянские названия представлены и многими именами с формантами — гощ- и — л-, например река Видо-гоща, озера Иногоща, Городолюбля, Радомле. Такие имена часта бывают вторичными, образованными от названий населенных мест. Последние, в свою очередь, происходят от древних славянских двуосновных имен на — гост, — мир и т. п. Так, в основе названия Радомле лежит имя Радомъ, краткая форма от Радомиръ, РадомЪръ с притяжательным суффиксом — jb. Смысл такого названия — «поселение, принадлежащее Радомиру или основанное Радомиром».

Интересную гипотезу о славянском происхождении названия большой русской реки Шелони выдвинул А. И. Попов [1981]. В летописях с начала XIII в. это имя употребляется в формах Шолона, Шолонь. А. И. Попол указывает на то, что псковские говоры характеризуются особого рода шепелявостью — неразличением «с» и «и». Явление это называется мазуреньем, так как оно резко выражено в польских говорах области Мазовше. В силу этого А. И. Попов предполагает, что имя Шолона равнозначно имени Солона, т. е. «Соленая», и в подтверждение этой этимологии приводит географические сведения об обилии соленых источников и озер по берегам реки Шелони.

Отдавая должное аргументации А. И. Попова, в особенности сопоставлению языковых и географических данных, что всегда желательно в топонимических исследованиях, заметим все же, что можно иначе интерпретировать название реки Шелонь. Во-первых, отсутствие формы Шелонь в письменных текстах XIII в. еще не означает того, что название не имело этого варианта в устной речи псковичей или новгородцев. Даже понятные населению названия варьируют в речи, тем более это касается непонятных иноязычных имен. Если существовали оба варианта, то неизвестно, какой из них был первичным или более правильным по отношению к первоначальной форме гидронима. Может быть, это была и форма Шелонь, а форма Шолонь возникла из Шелонь в результате фонетических процессов по говорам. Трудно, конечно, проецировать современные диалектные данные в прошлое, тем более ранее XI в., когда исследователь уже не располагает письменными источниками, позволяющими изучать историческую диалектологию. Но все-таки заметим, что в части современных псковских говоров (к северо-востоку и востоку от Пскова, в том числе и в Порховском районе, в бассейне Шелони) отмечается произношение о вместо е в предударном слоге после мягких согласных перед твердыми согласными: чердак (ё— здесь обозначение звука о), пёсок, зёрно, пчола [Жуковская, 1968]. Кстати, это так называемое ёканье было известно в северном наречии с XIII в., и переход формы Шелонь в Шолонь фонетически вполне закономерен.

Еще одно соображение. Если говорить о шепелявом произношении свистящих согласных (с, з) и неразличении их с шипящими (ш, ж), то это, действительно, черта, характерная для древних псковских говоров, хотя с польским мазуреньем ее, возможно, не стоит отождествлять. Специалист по истории псковских говоров С. М. Глускина [1962] отмечает, что это явление было характерно только для речи предков псковичей, а новгородцы его не знали. Если учесть, что бассейн Шелони в древности целиком входил в новгородские земли и по берегам Шелони обнаружены лишь сопки — погребальные памятники новгородских словен, а длинные курганы кривичей вообще не отмечаются, то можно ли предположить, что новгородцы могли назвать «Соленую» реку Шолоной? Видимо, нет, это было возможно лишь в языке кривичей. По современным диалектологическим данным, замена «с» на «ш» отмечена главным образом на западе Псковской области, в основном в Печорском районе. Кстати, неразличение «с» и «ш» в речи кривичей С. М. Глускина объясняет влиянием прибалтийско-финского субстрата, которое осуществлялось, возможно, через посредство балтов. При этом мена согласных «с» и «ш» происходила в обоих направлениях, т. е. если могли произносить Шолона вместо Солона, то и обратный переход был возможен; первоначальную же форму имени на этом основании установить невозможно. Точно так же трудно датировать начало процесса неразличения «с» и «ш».

И наконец, даже если форма Шолона более верно отражает древнее название, чем Шелонь, можно сопоставить ее с другими названиями русского Севера. Академик А. И. Соболевский, литовский языковед К. Буга и финский ученый Я. Калима сравнивали название Шелони с гидронимами Шола (бассейн Шексны), Шолоность (приток Ковжи), причем Я. Калима производил эти названия от финского слова salo, карельского salo — «лесной остров».

Таким образом, мы приходим к заключению, что название реки Шелони еще нельзя считать окончательно выясненным. Помимо славянской этимологии можно допустить и финно-угорскую. Не исключено также и балтийское происхождение названия (или же передача финского гидронима через посредство балтийских языков), а также более древнее индоевропейское происхождение, но эта тема уже требует дальнейших углубленных исследований.

Заканчивая рассказ о балтах и славянах в Озерном крае, уместно еще раз напомнить читателю о гидронимах Пола, Полометь, которые мы рассматривали в первом разделе. Что имелось в виду, когда названия рек Пола, Полометь мы относили к древним названиям, объясняемым из индоевропейских лексических основ? Какому языку принадлежали эти названия, какой народ оставил их?

По всей вероятности, эти названия относятся к слою той гидронимии, которая условно называется древнеиндоевропейской, причем на территории Озерного края она может быть наследием языка тех носителей индоевропейской речи, которые впоследствии оформились как балтийский этнос, т. е. предков балтов. Таким образом, индоевропейский гидроним может совпадать по форме с балтийским (известно, что балтийские языки сохранили много архаизмов, унаследованных от индоевропейской эпохи), но отражать хронологически более ранний этап. Не всегда возможно на практике расчленить гидронимы индоевропейские и балтийские, поэтому исследователи часто осторожно называют их гидронимами балтийского типа.

Итак, с учетом всего, о чем рассказывалось в этом разделе, можно определить максимальный ареал балтийских названий восточнославянских земель (рис. 2).

Рис. 2. Гидронимия балтийского типа на территории СССР

И наконец, следует помнить о том, что балто-славянские контакты — всего лишь фрагмент этнических процессов в истории европейской части СССР. Кроме славян и балтов, многие народы — финно-угры, тюрки, иранцы и др. — оставили свой след в гидронимии, и это позволяет проследить их историю.

ГИДРОНИМИЯ В ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ

Завершающий раздел книги посвящен роли водных объектов и их названий в духовной культуре человечества. Эта тема настолько широка, что нам придется рассказать лишь о некоторых, наиболее интересных сведениях из мифологии, фольклора, художественной литературы, а также о том, как происходит обогащение словарного запаса языка за счет гидронимической лексики.

Для того чтобы было понятно то значение, которое по праву приобрели многие собственные имена рек и озер в истории мировой культуры и истории культур отдельных племен и народов, сделаем небольшой экскурс в область этнографии и посмотрим, какое место занимали вода, река в системе народных представлений и верований, В этой же последней, как выясняется, вода имела чрезвычайно большое значение.

Культ воды и мифология водных объектов

Вода играет большую роль в жизни человека и охватывает многие сферы его хозяйственной деятельности. Для древнего земледельца культ земной воды и воды небесной — дождя — самое естественное явление, Отсюда и проистекает связь воды с представлениями о плодородии, о жизненных циклах растений и животных, человека (обряды рождения, свадьбы, смерти); понятна и очистительная функция проточной воды, реки. Фантазия наших предков населила весь мир, в том числе реки и озера, духами — хозяевами этих мест, олицетворила водные источники, создала сонм водных божеств.

Тесное взаимоотношение между культами воды и урожая прослеживается в обрядах всех народов, причем за христианскими, мусульманскими и другими верованиями довольно явственно проглядывает их более ранняя языческая основа. Зимой, в праздник богоявления, крестьяне Македонии окунались в реках, делая для этого специальные проруби. Человек, первым пришедший утром за водой, предварительно бросал в источник несколько хлебных зерен, принесенных из дому. В Восточной Сербии при этом произносили заклинание: «Как идет вода, так пусть идет урожай на наши нивы» [Календарные обычаи и обряды…, 1973]. В Болгарии перед Новым годом женщины совершали очистительный магический обряд: подметали и мыли пол, чтобы избавиться от всего старого и нечистого; кроме того, бросали в реку золу из очага, «чтобы плодородие протекло через весь год, как река» [Там же].

В конце XIX в. в деревнях мордвы-мокши этнографы описали обрядовые моления «братчина» (праздновали в пасхальную неделю всей общиной) в честь покровительницы воды и деторождения Ведявы и покровительницы урожая Норовавы [Самородов, 1965]. Этнограф Г. П. Снесарев [1978], рассказывая о следах культа богини воды и плодородия Ардвисуры Анахиты в Хорезме, упоминает жертвоприношения реке Амударье, отождествляемой с Анахитой. Некогда совершались и общественные жертвоприношения Амударье, в которую народ весной сбрасывал тушу быка со словами: «Да будет вода, да будет урожай, да будет достаток!».

В свадебном фольклоре широко распространен мотив свадьбы как переправы через реку. Река мыслилась как некая граница, рубеж, разделяющий важнейшие этапы жизни человека. Наибольшее воплощение подобные представления нашли, однако, в мифологическом осмыслении смерти как переправы через реку в мрачное подземное царство (именно поэтому в древности обряд похорон совершался в лодках). В мифологии и эпосе многих народов мы находим подробно разработанную топографию подземного мира. «Тот свет» может располагаться ниже устья какой-либо большой реки, быть ориентированным на север или на запад от поселений и т. п.

Подробное описание шаманского космогонического мифа эвенков о верхнем и нижнем мирах, сделанное Г. М. Василевич [1969], показывает, каким образом возникли представления о шаманских реках. Согласно дошаманским верованиям вход в нижний мир осуществлялся через отверстия в земле, водовороты и глубокие водоемы. По шаманской космогонии верхний мир располагался выше истоков воображаемой реки, нижний мир соответствовал нижнему течению этой реки. В зависимости от территории каждой данной группы эвенков и направления течения главной реки нижний мир также мог находиться в разных направлениях: на севере — для енисейских, ангарских, верхнеленских эвенков, на западе — для нерчинских и баргузинских эвенков и т. д. Соответственно менялась ориентация погребений покойников на лабазах (так в Сибири называют навес, помост, устраиваемый на деревьях). Нижний и верхний миры соединялись воображаемой рекой, которая у енисейских эвенков называлась эндекшп (от слова энде — «исчезнуть полностью», т. е. эндекит — «место полного исчезновения»). Эта большая река имела много притоков — долбони (в переводе буквально «ночь»), принадлежавших отдельным шаманам; в обычное время на этих притоках помещались духи — помощники шаманов. Притоки были связаны с землей через водовороты в реках, которые эвенки поэтому обходили стороной. Ниже устья каждой шаманской реки на эндекит помещался мир мертвых соответствующего рода; души покойных сюда «отвозил» шаман.

По мнению Г. М. Василевич, шаманская космогония отразила древнее передвижение и расселение отдельных групп населения по притокам большой реки.

У большинства народов мифы локализуют мир мертвых под землей или по крайней мере у края вод Мирового океана. Так, древние вавилоняне представляли себе землю плоской, плавающей на поверхности Великой Реки, или Мирового океана. Считалось, что мертвые должны переплывать в потусторонний город Эрешкигаль через Великую Реку или через «воды смерти» [Дьяконов, 1961].

В древнегреческой мифологии реки подземного мира носят названия Стикс, Ахерон, Коцит. Стикс — это имя не только самой реки, но и ее божества, так звали одну из старших дочерей Океана и Тефиды. Водами священной реки Стикс клянутся боги Олимпа, эта клятва — самая страшная. Английский ученый Дж. Фрэзер [1931], описывая места в Греции, где в древности якобы происходило непосредственное общение с потусторонним миром («оракулы умерших»), указывает, что мрачные ландшафты долины реки Ахерон влияли на воображение древних греков, населившее эту долину призраками.

Близок к реке смерти и образ реки забвения — древнегреческой Леты, протекавшей в царстве Аида. Первоначально Летой называли дочь богини раздора — Эриды (этот мифологический персонаж представлял собой персонификацию забвения). Испив воды из Леты, души умерших забывают свою прошлую жизнь. В русском же фольклоре присутствует сходный с Летой образ Забыть-реки.

Вода, как и огонь, по народным верованиям, обладает мощным очистительным действием. Омовение ребенка при рождении для многих народов носило ритуальный характер. У верующих индусов священная река Ганг обладает такой большой очистительной силой, смывая любой грех, что умереть на берегу этой реки считается величайшим счастьем.