Происхождение имён рек и озер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Какую же картину дают нам в этом отношении тунгусо-маньчжурские языки? Ведь обозначение золота у них родственно соответствующим тюркским и монгольским названиям. Эвенкийские слова алтама и алтан означают «золотой», «золото» в баргузинском и других диалектах Прибайкалья [Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков, 1975, т. 1]. Эти же слова имеют значение «медный», «медь» в верхнеалданско-зейском и некоторых других диалектах и говорах эвенкийского языка. Третье значение этих слов — «жестяной», «жесть». Только в одном словаре [Титов, 19261 зафиксировано произношение слова «золото» как алдун, «золотой» — алдума. Другие диалектологические словари этих форм не приводят (Романова, Мыреева, 19681.

В эвенском языке описательное обозначение золота — хуланя мэнгэн, т. е. «красное серебро» [Цинциус, Ришес, 1952}. В других тунгусо-маньчжурских языках слова ал-та, алтан означают либо «золото», либо «медь» или «жесть». Распределение значений по диалектам и говорам тунгусо-маньчжурских языков показывает, что в районе наиболее близких контактов эвенков с якутами и в неги-дальском языке слово алтан означает «медь» [Бугаева, Цинциус, 1975]. В южноэвенкийских говорах и в солонском языке, тяготеющих к Прибайкалью, прослеживается монгольское влияние: там это слово значит «золото». В тунгусо-маньчжурских языках Приамурья (нанайском, ульчском и удэгейском) алта(н) — «жесть», «оцинкованное железо», в орочском — акта(н) из более древней формы алтан — «жесть». Маньчжурская форма названия золота — айсин. В языке чжурчженей золото называлось анчун из более древней формы алчун, которая, как предполагают, сохранилась в маньчжурском языке в гидрониме Алчука (наименование речки близ Мукдена). По-русски эта речка называлась Золотинка: в ней находили золотой песок [Бугаева, Цинциус, 1975].

Таким образом, весь бассейн Алдана находится в зоне эвенкийских диалектов, употребляющих слово алтан в смысле «медь».

Якутское ли это влияние? Авторы монографии «Взаимовлияние эвенкийского и якутского языков» А. В. Романова и др. [1975] помещают слово алтама в перечне якутских слов (из якутского алтан), заимствованных в говорах эвенков Якутии (с. 180). Однако в этой же работе (с. 4, 5) авторы отмечают, что не все элементы относятся к заимствованиям. Наиболее древний пласт, который можно проследить в современных эвенкийском и якутском языках,) сохраняется от эпохи алтайской языковой общности. В лексику этого пласта входит и эвенкийское слово алтан — «золото», «медь».

По-видимому, о каких-либо заимствованиях можно в этом случае говорить лишь с очень большой осторожностью. Равным образом не совсем понятно, кто же и у кого заимствовал и какое значение — «медь» или «золото» — было первичным. Вероятно, древнее алтайское слово имело первоначальное значение «медь» и именно это древнее значение сохранилось в языке юго-восточных эвенков. Это согласуется и с этимологией тюркского алтун — «золото» = «красная медь». Якуты же, попав в тунгусоязычную среду Лено-Алданского междуречья, под влиянием последней вернулись к исходным позициям: в их языке лексема алтан прочно «забыла» значение «золото».

Все это не снимает, однако, вопроса о том, не могли ли назвать Алдан «Золотой» или «Медной» рекой эвенки или другие тунгусоязычные народы Якутии и Приамурья. Нам кажется это маловероятным по тем же причинам, по каким была отклонена тюрко-монгольская этимология: фонетический облик слова алтан устойчиво сохраняется но всем тунгусо-маньчжурским языкам и диалектам. Между тем сочетание «лд» в середине слова как раз чрезвычайно характерно для этой группы языков. Более того, в них есть целый ряд слов, которые имеют начальное сочетание алд-, и даже есть такие слова, которые полностью совпадают по форме с именем Алдана, например алда — «маховая сажень», алдан — «наледь», алдун— «каменистое место».

Возможность происхождения гидронима Алдан из тунгусо-маньчжурских языков, таким образом, не исключается. Но это уже не имеет ни малейшего отношения к проблеме «Золотых» рек.

Как же осваивались тюркские и монгольские заимствования русским языком, не могло ли быть в нем искажено название Алдан? Ведь нельзя исключать и такую возможность. Совершенно-правы те исследователи (А. А. Романов, Ф. К. Комаров), которые подчеркивают, что на старых картах Якутии географические названия могли искажаться до неузнаваемости [Комаров, 1981]. Однако во всех русских документах по Якутии XVII в. мы встречаем совершенно одинаковое написание названия реки Алдан. В современном эвенкийском языке произношение этого имени тоже сохранилось. Вот что писал, например, М. Н. Мельхеев о бурятской топонимии: «Искажения, разумеется, были неизбежны. Но такие случаи очень редки. В основном записи XVII–XVIII вв. были правильными и легли в основу современной топонимии»[20].

Тюркизмы и монголизмы приходили в русский язык разными путями начиная уже с древнерусского периода. История русского языка тесным образом связана с тюркскими заимствованиями. В зависимости от исторической эпохи, от конкретного тюркского языка, входившего в соприкосновение с русским, в зависимости от особенностей развития самого воспринимающего языка — русского — тюркские заимствования проходили сложный путь проникновения в русскую лексику. При этом звуковой облик слов мог значительно изменяться. В связи с Алданом нас, разумеется, интересует передача в русском языке звуковых комплексов «лт» и «лд» в середине слова. Изучение подробного словаря Е. Н. Шиповой [1976] позволяет сделать одно общее замечание: «д» и «т» в тюркских заимствованиях, как правило, передаются адекватно, хотя изредка могут быть и некоторые колебания (озвончение согласного в позиции после «л»). Так, тюркским оригиналам соответствуют русские слова алдыром (пить алдыром — «пить жадно, хлебать»); алтын (старинная русская монета в шесть денег) и др. Но слово балда — «большой топор» — пример озвончения согласного (тюркское болта). Оглушение согласного «д» после «л» как будто бы не наблюдается, хотя есть случаи, когда «т» в заимствованном русском слове (култук «угол») соответствует вариантам «т» и «д» в разных языках (култык-кулдык). Здесь важно точно знать, из какого именно языка заимствовано слово, а это не всегда возможно.

Несомненно, история и фонетическая адаптация тюркских слов древнерусским языком значительно сложнее, чем у более поздних заимствований. Русские поселенцы в Сибири с самого начала жили среди местного, иноязычного населения. В условиях постоянного контакта с ним и двуязычия многие русские люди должны были хорошо знать местные языки для того, чтобы общаться с соседями. Так, общеалтайское слово алда{н)— «маховая сажень» — вошло в русские говоры Иркутской губернии из бурятского языка, сохранив свой фонетический облик и то же значение [Романова Г. Я., 1975].

От кого же русские впервые услышали об Алдане и могло ли в русском языке произойти озвончение предполагаемого названия Алтан — «Золото», «Золотая река» (или «Медная»)? С якутами русские землепроходцы познакомились довольно поздно: мангазейские казаки впервые услышали о якутах на Лене от тунгусов в 1620 г. [Фишер, 1774]. Вряд ли название Алдана было заимствовано русскими от якутов, тем более что в якутском языке оно звучало как Аллан (с характерной для якутского языка ассимиляцией сочетания «лд») [Пекарский, 1959, т. 1].

Зато с тунгусами русские были уже хорошо знакомы в начале XVII в. Впервые же русские люди узнали о тунгусах еще в XVI в. от землепроходца Петра Вислоухова, а с XVII в. регулярные сообщения о них поступали в русские официальные документы [Василевич, 1968]. К 1610 г. русские обосновались на Оби и Енисее, а затем на восточном берегу Енисея встретились с тунгусами (эвенками), именем которых были названы три Тунгуски — большие притоки Енисея [Магидович, 1957]. Освоение Якутии осуществлялось с двух сторон — мангазейскими[21] и енисейскими служилыми и промышленными людьми. Лена была открыта в 1620–1623 гг. русским землепроходцем Пендой, который доплыл по ней, возможно, до какого-то пункта выше впадения Алдана. Докладывая в Москве в 1632 г. о своем плавании, Пенда упоминает Алдан [Бахрушин, 1955]. До Алдана доходили отряды А. Добрынского и М. Васильева (конец 1620-х годов), В. Бугра (1628–1630), атамана И. Галкина (1631). Мангазейский отряд Корыто-ва первым из известных нам землепроходцев поднялся в 1633 г. по Алдану и Амге.

Название Алдан сразу же (очень редко писали и Ол-дан) вошло в русские официальные документы [Материалы по истории Якутии, 1970], и позже, когда русские лучше освоили край, не было никаких указаний на искажение этого имени. По всей вероятности, русские заимствовали гидроним (так же, как и названия Енисея, Лены) от местного тунгусского (эвенкийского) населения, и именно в той форме, в которой он существует до сих пор в современном эвенкийском языке. Так, в учурском, майском и тоттинском говорах преобладают неассимилированные сочетания «нд» и «лд» — особенность, характерная для говоров потомков ангарских тунгусов XVII в. [Романова, Мыреева, 1964]. Русские должны были впервые познакомиться с эвенками — носителями сымского, илимпийско-го, северобайкальского и некоторых говоров подкаменнотунгусского диалекта, для которых эта особенность также была характерна. Может быть, именно от этих охотников-эвенков русские и узнали о существовании Алдана. Впрочем, сам по себе Алдан и его крупный приток Мая, вероятно, не слишком интересовали первых землепроходцев, которых больше всего привлекал поиск путей к Охотскому побережью и на Амур. По крайней мере такое впечатление складывается при чтении исторических документов.

К сожалению, название Алдан не фигурирует в письменных источниках соседних народов, и мы ничего не знаем о нем ранее XVII в. Северные реки Сибири, по-видимому, не были известны восточным и европейским писателям и путешественникам. Поэтому мы вынуждены довольствоваться косвенными свидетельствами. Так, например, в исторических преданиях эвенков географические названия, так же как названия родов и личные имена, соответствуют современным [Василевич, 1966]. Алдан всегда выступает в них в своем собственном «обличье».

В ряду тюркских и монгольских гидронимов типа казахской реки Алтын-су — «Золотая вода», притока Оби Алтын Игай — «Золотая река» (игай — из хантыйского языка), реки Алтан (Ари-Алтан) и озера Алтан в Монголии название реки Алдан выглядит изолированным, а его связь с золотом — неубедительной.

Приведем по этому поводу и мнение авторитетного специалиста по гидронимии Якутии К. Ф. Гриценко, которая пишет: «Приведенная предположительно в данном словаре [В. А. Никонов, 1966.— Прим, авт.] этимология гидронима Алдан, п. пр. р. Лена (тюрк, и монг. алтан «золото»), заманчива и типична с точки зрения семантики: гидроним указывает на месторождение золота. Но необходимо иметь в виду, что устная форма этого гидронима у местного якутского населения звучит (и звучала ранее по данным словаря Э. К. Пекарского, стлб. 78) Аллан. Кроме того, на территории Якутии есть несколько наименований рек и озер со словом алтан. Небольшая река Алтан есть почти рядом с р. Алдан на юго-восток от Якутской АССР (л. пр. р. Бол. Аим)»[22]. Кстати, название озера Алтан в Якутии переводится как «Медное».

Так, может быть, и настала пора отказаться от тюркомонгольской «золотой» гипотезы происхождения имени Алдан?

Оставим пока в стороне упомянутые выше тунгусо-маньчжурские слова, сходные с названием Алдан, и посмотрим, какие другие народы, кроме тунгусов и якутов, обитали в Восточной Сибири в древности.

До прихода тунгусоязычных племен на территорию Якутии она была заселена древними племенами охотников и рыболовов, которые условно называются палеоазиатскими племенами. О древнем расселении палеоазиатов в Северной Евразии и Америке писал известный русский этнограф В. Г. Богораз-Тан [1927]. Этнограф и фольклорист Г. М. Василевич [1949] устанавливает пять групп древних палеоазиатов Сибири, в том числе: 1) современная чукотско-корякская группа (бассейн нижнего течения Колымы, Смол она, Анадыря, Северная Камчатка); 2) енисейская группа (бассейн Нижней и Подкаменной Тунгуски, Хатанги, Анабара, Верхнего Вилюя); 3) сред-неленская группа (нижнее течение Вилюя, среднее — Лены, нижнее — Оленека, Алдана и Амги); 4) нижнелен-ская группа (нижнее течение Лены и Оленека, бассейн левых притоков Яны); 5) приморская группа (нижнее течение Амура, бассейн Уссури).

Интересующая нас в данном случае среднеленская группа палеоазиатов была впоследствии ассимилирована тунгусскими племенами, что отразилось и в языке последних. Г. М. Василевич предполагает, что ассимилированные тунгусами среднеленские племена по языку были близки к юкагирским. Археологические материалы академика А. П. Окладникова также свидетельствуют о наличии в неолите бассейна среднего и нижнего течения Лены двух групп населения — охотников и рыболовов, культура которых сопоставляется с юкагирской.

«Палеоазиатскую» гипотезу критически оценивает, но в целом считает интересной антрополог М. Г. Левин [1958]. Исследования Я. Я. Рогинского, М. Г. Левина, И. С. Гурвича и др. показали, что в физическом типе тундровых юкагиров в наибольшей степени сохранились признаки древнего антропологического типа палеоазиатских племен Восточной Сибири; в целом же юкагиры относятся к байкальскому типу и по Комплексам признаков близки к северо-восточным эвенам [Гурвич, 1975].

По данным «Историко-этнографического атласа Сибири» [1961], в этнографических особенностях населения Алданского края наличие древнего субстрата подтверждается, о чем свидетельствуют типы оленного транспорта, жилища, верхней одежды, орнамента. Этот древний субстрат не мог не сохраниться в языках и в топонимии Восточной Сибири. Исследуя тунгусскую топонимию данной территории, Г. М. Василевич [1958] отмечала, в частности, что, хотя в районе верхних притоков Алдана тунгусские топонимы преобладают (по сравнению с якутскими), для более крупных притоков сохраняются какие-то древние названия.

Наличие самого древнего субстрата в современных языках и топонимии разных народов не должно удивлять, Многие специалисты считают, что в исторически обозримый период времени языковой субстрат вообще не может исчезнуть, не оставив отчетливых следов.

Даже по историческим документам известно, что юкагиры, несомненно, обитали в бассейне Алдана. Есть сведения, например, о том, что тугочерский род юкагиров еще до XVII в. перешел на Индигирку с Алдана. Юкагиры хорошо знали всю территорию к югу от мест их позднейшего расселения. «Достойно удивления, — пишет Б. О. Долгих, — что юкагиры, кочевавшие по Хроме, Омо-лою и между низовьями Яны и Лены, дали довольно подробные сведения об Амуре (Нероге) и нанайцах (наттах)»[23].

Так, может быть, стоит поискать следы гидронима Алдан в древнем языковом субстрате Восточной Сибири, а также в современном юкагирском языке, хотя он, вероятно, сильно изменился по сравнению с неизвестным нам древнеюкагирским?

До сих пор мы рассматривали название Алдан без учета его возможной сложной структуры. Ведь тюркомонгольская гипотеза предполагает полное совпадение формы Алдан с лексемой алтан. которая в современных языках морфологически неразложима. Теперь же стоит вспомнить о так называемом формантном методе в топонимике. Определение целых рядов, пластов топонимов часто основывается на структуре названий: имеется в виду наличие четко выделяемого элемента, который на самом деле может указывать на целое слово из какого-либо живого или исчезнувшего языка, обычно на местный географический термин.

Первым, по-видимому, выделил элемент дон в названиях рек Восточной Сибири языковед В. Б. Шостакович [1926], который отнес к этому типу и юкагирские реки Коркодон, Лавдон, Кедон. В. Б. Шостакович предположил, что элемент дон имел значение «вода», «река». Эту гипотезу впоследствии развил специалист по языкам Сибири А. П. Дуль-зон [1964], отнесший элемент дон к субстратным языкам Сибири. Им были обнаружены два замкнутых ареала с элементом дон, дан в гидронимии Сибири: в Кемеровской области и в местах расселения юкагиров в бассейне Колымы (названия у юкагиров: Арадан, Чадан, Худан, Тай-дон и др.). Элемент дон (с вариантом дан), по мысли А. П. Дульзона, был заимствован юкагирами у их южных соседей, индоевропейских (а именно индоиранских) племен, в тот период, когда предки юкагиров проживали в Присаянье, к юго-востоку от теперешнего Красноярска. В вопросе о южной родине юкагиров А. П. Дульзон ссылается на языковеда Е. А. Крейновича [1958], который выявил много общего у юкагирского языка с языками коттов, восточных тюрков и монголов.

Заметим, что гипотеза Е. А. Крейновича была основана на представлении о юкагирско-самодийских контактах и возможном генетическом родстве. Позже, однако, Е. А. Крейнович [1982] изменил свою точку зрения: новые материалы показали, что некоторые морфологические и лексические элементы объединяют юкагирский язык с финно-угорскими. Таким образом, устанавливается генетическая принадлежность юкагирского языка к уральской языковой семье.

Возможно, Алдан относится к этому же типу названий на — дон, — дан? В этом случае гидроним объяснялся бы как состоящий из двух элементов — Ал + дан, а первую часть можно было бы объяснить тоже из юкагирского языка: ал по-юкагирски означает «низ», «под» (послелог). Алдан — «Нижняя река»? Было бы очень заманчиво объяснить Алдан таким образом. «Нижней рекой» могли назвать Алдан, например, жители его верхних притоков. Вспоминается и Нижняя Тунгуска, последний крупный приток Енисея в его нижнем течении, и пространственная ориентация народов Сибири по течению реки. Но языковые факты свидетельствуют против такого допущения.

Элемент дон не сохранился в современном юкагирском языке в значении «вода», «река». Смысл названий типа Арадан, Чадан и др. остается непонятным. В юкагирском языке значение «река» передается словами онунг, унунг, эну, энунг и т. п.; «вода» по-юкагирски — лавъенг. Все это позволило К. Ф. Гриценко [1967] усомниться в том, что элемент дон представляет собой юкагирское общее название реки, и с этим трудно не согласиться.

[20] Мельхеев М, И. Топонимика Бурятии, Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1969, с. 46.

[21] Мавгазея — русский юрод, существовавший в 1601–1672 гг. в Западной Сибири на правом берегу реки Таз. Был опустошен пожарами и перенесен на место Туруханска. До 1780 г. Туруханск носил прежнее имя — Мавгазея, которое происходит от названия местного племени ненцев.

[22] Гриценко К. Ф. Названия рек и озер Якутии: Дис… канд. филол. наук. Томск, 1967, с. 127. Машинопись.

[23] Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII в. М.: Изд-во АН СССР, 1960, с. 389–390.