Возвращение императора. Невероятные приключения в XXI веке. Петр I и президент: читать начало книги онлайн

Толик охотно поддакивал. Теперь у него была новая, выделенная Кремлем машина, и ворчал он скорее по привычке, чем по злобе́.

– Опять перезанимался сегодня. Обед пропустил, – ворчал Иван Данилович на Егора. – Этим профессорам только волю дай. До смерти заучат! В следующий раз гони их. Отучили – и долой!

– Да Петр Алексеевич сам их не отпускает. Знать все хочет.

– А ты на что? Мигни им, скажи, что отдыхать ему пора.

– Угу, скажешь, пожалуй. Он мне: «Егорша, отойди, не до отдыха мне, а настаивать будешь – я тебя из палаты вынесу». Он как одержимый, жадный до знаний, все понять хочет. «Мне, – говорит, – три века наверстывать надо, а ты – “отдыхать”. Я уж належался триста с лишним годов. А этого черта беззубого, – это он о вас, Иван Данилович, – пошли куда-нибудь, чтоб не бубнил».

– Не мог он так сказать! – горячился личный секретарь. – Ты это специально выдумываешь, чтоб самому поближе к Петру Алексеевичу быть. Это не его слова.

– «Да куда же, – говорю, – послать, Петр Алексеевич?» – продолжал Егор, не обращая внимание на протест коллеги. – «Да хоть в этот в “Макдоналдс”!» – заржал Егор, довольный шуткой.

– Куда-куда? Когда это он там был? Я же говорю, что врешь!

– Не был еще, первое, что слышал, повторил, – настаивал денщик.

– Ты, Егор, лучше не умничай, – уже спокойнее сказал Иван Данилович. – А подумай. Кто мы были до него? И кто мы будем без него? Поэтому его здоровье – это наш прямой интерес! Мы должны оберегать, обеспечивать его отдых и следить за тем, чтобы он не перетруждался!

– Это только на словах так все, как вы говорите, – возразил Егор, – а на деле, сами же знаете, что ему невозможно наперекор пойти! Он чужой воли не разрешает! Я пробовал его как-то убедить вовремя поесть, так он на меня как заорет: «Уйди, Егорша, а то, ей-ей, возьму палку да и охожу тебя!». И глаза такие круглые и красные при этом! Палки рядом не оказалось, а то он в меня мог запустить чем угодно! Что под руку попалось!

– Буйный он, это уж точно! – включился в разговор Толик.

– И напористый какой! Если чего захочет, то не передумает ни за что! «Поедем, – говорит, – в Преображенское. Хочу на детство свое посмотреть. На наши потешные укрепления, на дворец наш, на старые стены». Да я, хоть питерский, да и то знаю, что ничего не сохранилось от его времени. «Нет там уже, Петр Алексеевич, ни дворца, ни укреплений», – говорю. Так он вытаращился на меня с такой злобой, что я аж в сиденье вжался: «Так-то вы память обо мне чтили! Все порушили! Дворец матушки моей в Кремле изничтожили! Сухаревскую башню, в честь верного человека поставленную, разобрали! Преображенское – уж не Москва, село – и то добрались! Что, ломать боле нечего было?!» Так орал, как будто это я все сломал! А поехать все равно поехали…

…Всю дорогу в машине Петр был не в духе. «Раз уж в Кремле мало что узнал, то в Преображенском, – думал он, – и вовсе ничего не признаю!» Но все же маленькая искра надежды жила в нем, ведь тяжелее всего для нас терять то, что связано с детством.

Что Неглинку заключили в трубу он уже знал, около «Метрополя» ходил и плевался втихаря.

Не то, чтобы ему площадь Охотного ряда не понравилась, как раз наоборот. Если бы это было не в Москве, он бы даже похвалил, но места, связанные с детством, – священны. Меняйся хоть весь мир, но Петербург и Москва должны были быть им узнаваемы, чтобы бывая там, он мог вспомнить известные моменты своего прошлого. Они наделены образами. Вот разрушьте свой двор, и вам некуда будет возвращаться в детство, сломайте школу, в которой вы учились, и вы все равно будете приходить к пустому месту, именно к тому, хотя там уже ничего не будет.

Дорогу в Преображенское он не узнал вовсе. Ни Китайгородской стены, ни стены Белого города на пути не было, не говоря уж о Скородоме. Понял, что и домов знакомых не найдет, одна надежда на оставшиеся церкви. Таковую увидел у Поганых прудов. Как и заметил-то, сам не знал. Зажали ее современные громады, оттеснили своими широкими плечами. Скромным верхним завитком подмигнула она ему, мелькнув в их проеме.

– Стой! – закричал он Толику. – Тпру, олух, тпру!

– Что вы со мной, как с лошадью, Петр Алексеевич! – обиделся Толик. – Сейчас остановлюсь, только найду где припарковаться!

– Э-эх! – досадливо крякнул Петр и выскочил, не дожидаясь, когда машина припаркуется.

Толик в скором порядке приткнул транспорт среди других машин и поспешил за Петром, боясь его потерять.

– Башня Алексашкина! – махнул вперед рукой Петр, когда Толик его догнал. – Показалась мне, голубушка, знак дала!

– Вон та, что ли? – спросил Толик. – С крестом?

– Та самая! Только при Данилыче там ангел стоял и держал в руках крест трехметровый. Я его аж из Преображенского видел. Алексашка-то выше Ивана Великого метил. Ему всегда всех переплюнуть надо было. Сейчас бы поглядел и закручинился. Затерли ее, и не видать. А боле тут ничего и не признаю. Ни стен крепостных, ни ворот, ни Алексашкиного дворца.

– На его месте сейчас Почтамт стоит, – довольный, что знает, сказал Толик. Он в последнее время вплотную заинтересовался историей и готовился к каждому выезду с Петром.

– Какой дворец был! – покачал головой Петр. – Издаля резными наличниками привечал. Светил красной кровлей. А какой сад разбил! С Измайлова цветы телегами свозили. Переплюнуть всех милый друг всегда умел! Здешние мясники ему каждый день мзду несли, чтобы не притеснял! И что? Внучок мой в ссылку его в одних портках отправил. Перемену, и ту отняли! И пруды засыпали?

– Нет, то есть… я не знаю. – Толик почесал в затылке. – Один остался. Кстати, он чистый, а не поганый.

– Да, знаю! – махнул рукой Петр. – Еще при Алексашке вычистили. Я ему те пруды пожаловал. Дарил и посмеивался. Он-то, небось, не на такой подарок от меня рассчитывал! Мясницкие ряды здесь были. Кто свежим мясом торговал, а кто протухшими отрубями, да все одно, гнилье в пруды сваливали. До Лубянки воняло. «Ну, – думаю, – из казны деньги на другое нужны, не до прудов, а перед иноземцами стыдно. Как в немецкую слободу тут проезжаем, все носы зажимают». Вот и пришла мне на ум мысль – подарить Данилычу. Уж он-то у себя все как надо сделает. Он и постарался! Крестьян нагнал, у меня потешных запросил, всем миром помогали дно чистить. Все здешние огороды удобрили. Зато потом – любо было поглядеть! Цветники кругом, рай! А в глазах я у него так и читал: «Знаю, почто мне такой презент сделал! Ну я и не подвел!» Умен был и сметлив! Ну где тут ваш пруд?

Толик повел Петра к бульвару, рассказывая по дороге про трамвай-ресторан, что проезжал мимо, и про Михаила Булгакова. Петр слушал молча, думая о своем.

– Знатный фейерверк мы здесь затеяли, как он пруды-то очистил. Всех купчин, что из мясных лавок падаль в пруды кидали, на лодки посадили и без весел на серед пруда вытолкали. Они там кричат, руками машут, пристать не могут, а мы по ним редькой из пушек. Вот смеху то было! Данилыч их сильно застращал! Кричал: ежели требуху мясную в его пруды выкинут, тогда пушки не редькой, а ядрами зарядит, и в воде купчинная требуха плавать будет! – Петр засмеялся довольный воспоминаниям.