Валентин Геннадиевич нетерпеливым жестом попытался отмахнуться от этих слов.
– …А на самом деле только название наше, а сырье и прибыль скандинавская, – договорил ученый, со значение посмотрев на Незванного, и поджал губы. Для него это был больной вопрос. – То же и с сигаретами. Раньше «Ява», как «Ява», была – горло драла, как положено, а сейчас что? Иностранцы у нас линии по набивке табака поставили, а за это денежки теперь к ним текут, а не к нам! Им принадлежит основная доля от уставного капитала.
– Ну молодчики! – сурово сказал Петр. – Профукали табачные марки! Читал я намедни, 70 процентов отдали иностранцам. Так ведь?
– Не совсем, Петр Алексеевич. Когда иностранные фирмы покупали советские табачные фабрики, то платили за раскрученные бренды. Все это было до меня! – сложил руки у груди Незванный. – Такие силы, не так все просто! И потом, вы сами табачный бизнес англичанам отдали.
– Знаешь, стало быть, гисторию! – постучал трубкой по пепельнице Петр. – За табаком свою вину чую. Но не в том, что англичанам отдал, а что завез заразу. Не понять народ наш, ей Богу! Я силой заставлял трубки курить. Мнилось, эдак мужик наш солиднее глядеться будет. Вот урок любому управителю: народ все силится супротив сделать. Ежели задумаешь что, не силком заставляй, а запрети. Тут-то разом пойдут туда, куда пастух ведет.
Следующим досталось гл. ответственному по энергоресурсам Валерию Евсеевичу Скопидомку, господину с вредным выражением лица, будто у него все пытаются что-то отнять и он всеми силами это что-то защищает.
Войдя в кабинет, Скопидомок решил близко к столу не подходить.
– К отступлению готовишься? Осторожничаешь аль причины есть?
Петр, только вчера прошедший урок по энергетике страны, намеревался проверить свои знания.
– Почем внутренние цены на энергоносители?
Выражение лица Валерия Евсеевича стало еще более вредным – так бывало всегда, когда вопрос заходил о деньгах.
– Вот тут все изложено. Все точно, сам проверял. Хотите, чтобы я прочел?
– Да я и сам не погнушаюсь. И не такие враки в руках держал. Да только ты, пожалуй, поторопился божиться. Коль тобою лично проверены, так я с тебя лично и шкуру спущу, ежели что не так.
Скопидомок, который каждую на сторону ушедшую копейку, вернее, каждый уплывший доллар, расценивал как дырку в собственном кармане, очень переживал.
– Слыхал, не любит тебя народ. Ругают.
– А народ всегда недоволен.
– Свет им не даешь, тепла зимой не допросишься.
– Я следую установленному графику.
– У хорошего хозяина и ветер куда надо дует, и дождь когда надо идет. А у тебя все невпопад! Как допустил, чтобы невосполнимое продавалось?!
– А это уже не ко мне. Но и здесь, простите, не согласен. Ресурсами сейчас весь мир торгует.
– Им-то зады зимой не морозить! Им пусть жены порты в ледяной воде моют, а тебе прислуга в машине крутит и паром стрелки приминает! Что руками плещешь? Коль экономить надо, с кремлевских начинай.
– На этот счет не переживайте. Сейчас столько альтернативных видов топлива, что замерзнуть нам не грозит.
Петр нахмурился – как всегда, когда слышал незнакомое слово или понятие, – и дал знак ученому, чтоб тот себе в блокнот записал и разъяснил ему ситуацию.
– Ладно, иди, – махнул он Скопидомку, – и чтоб впредь лишнего мне не бредил. Готовь дело кратко и ясно. Я много глаголющих вралей не люблю, у меня и без того хлопот немало.
Владлен Демьянович Добывайло был фигурой колоритной. С массивной головой, сильными ручищами. Так крепко был сколочен, что, казалось, часть государственных ресурсов сам на плечах перетащил.
Петр здоровяков уважал и посмотрел на вошедшего с одобрением.
– Делом доволен? – спросил он Добывайло.
– Нет, честно скажу!
– Что так?
– Знаете, сколько у нас буровых, из которых нефти взято наполовину?! Сливки сняли и бросили. Потому что вкладываться надо. На миллиард добываемый – четыре в земле! Только почву травят. Выжженную землю оставляют, где сотни лет расти ничего не будет! Нефть и газ продаем всему миру, а куда деньги расходуются, непонятно! Собственную страну газом обеспечить не можем! Под Москвой газовыми баллонами обходятся! От Волги воду на машинах возят! У людей вон дома ветшают, едва не рушатся, а власти говорят – в бюджете денег нет.