Возвращение императора. Невероятные приключения в XXI веке. Петр I и президент: читать начало книги онлайн

Владлен Демьянович нервно выдохнул. Всю ночь не спал, разговора боялся. Потому и решил сам рассказать.

– Упрекнете: как я на это смотрел? Не буду объяснять, что, мол, не виноват, так было и до меня. Виноват. Сопротивлялся, да, видно, сла́бо. Боролся, но плохо. А теперь, что ж, можете снимать меня…

Петр слушал бурную тираду и думал: «Коли такой не сдюжил, то от других и вовсе прока нет! Ежели открыто кается, то дело совсем худо. А может статься, хитрит?»

– Что делать, не знаю! – повинно склонил голову Добывайло. – Признаюсь в своем бессилии! Воруют, а доказать нельзя! Рука руку моет, суды повязаны, никто ничего не боится, знают: откупятся. Президент кричит о борьбе с коррупцией, а ее все больше!

«Тяжелую я ношу на себя взвалил, Катюша, боюсь, не успею на места всё расставить. Чаял, с прогрессом легче будет, ан нет. У них и дельное, и худое в момент решается. Не успеваешь уследить. А мне без верных моих друзей тяжко. Один я, и будто весь свет против меня! С Президентом видимся пока редко. Он в мои дела не лезет, и я в его владенья не вхожу. Но знаю, что иной раз рад он, что тяжелую и грязную работу на себя беру. Смертный он, ему не всех укоротить можно. А мне уже и сделать ничего нельзя, потому я для них и страшен.

И честно скажу – не всё я сердцем принимаю. Оказалось, за последние годы много денег за границу уплыло и в банках тамошних осело. И прибыль странам, где банки те, и людишкам нашим, кто деньги под рост заграницу отправил. Вот такую воротилы пользу себе находят хищением от собственной страны. Воротилы – мол, воротит всех от них. Слово то используют, да дружбу поддерживают. Лицемерят. Этого здесь много. Может, и в мое время было, да не терпел я гнилость. И сейчас не терплю. Оттого я для них – как старый ржавый гвоздь. Рад бы и сам подчас их глазами видеть, да не могу. Старая закваска бродит. Когда-то себя передовым считал, со стариной боролся, а ныне видишь как! Сам стал старым пнем. Ох и многие выкорчевать бы меня хотели! У них-то, кремлевцев, во всем интересы свои. Политику государственную с собственными пользами совмещают. Кто о должности заботится, кто о своем кармане. Кто думает, как бы недругов задавить, а кто – как бы себя показать. У каждого своя выгода есть. Окромя меня. Мне уже, сама знаешь, кроме славы России, ничего не надобно. Для этого я сюда послан, для этого здесь костьми еще раз и лягу!»

Прав был Петр, говоря, что многие хотели бы его выкорчевать. Мешался он, влезал в упорядоченный строй, нарушал планы, лишал выгоды, ставил не тех людей. Самое главное, что предвидеть, как он поступит, как среагирует и что в конце концов прикажет сделать, было совершенно невозможно.

– Прислал нам черт этот столб трехсотлетний! – жаловался Завистный, усиленно крутя педали велосипеда в кремлевском тренажерном зале. (По общему решению подслушивающие жучки из зала убрали, чему свидетелями были стремящиеся к здоровью и покою ответственные.) – Х… двухметровый! – горячился Завистный. – Перестаралась природа для этого выродка! Кому-то все – и рост, и власть, и второе рождение. А тут свою бы жизнь спокойно прожить и детей обеспечить.

Рядом рулил Добывайло, он всегда был не прочь поточить лясы.

– Не хнычь, Лев. – (Льва Борисовича передернуло.) Он знал, что все кремлевцы потешаются над ним: что за лев с собаку размером. – Уж ты-то чего завидуешь? Свою линию ты всегда знал, советами не только себе безбедную старость обеспечил, на запасы твои полстраны прокормить можно. Да только ведь ты не поделишься! А, Лев, не поделишься ведь? – захохотал Добывайло и хлопнул Льва Борисовича по спине.

– А ты поделишься? – запыхтел Лев Борисович. – Поделишься?

– А что? – отозвался Добывайло, набирая километры, – если для дела надо будет, то и поделюсь.

– Тебе хорошо, – пожаловался Завистный. – Сын уже вырос, сам о себе думает. А тут дети, жена, родственники, особенно жены. Всем дай, всех на хлебные места пристрой. Теща все время пилит, что я такой пост занимаю, а семье от этого никакой пользы. «Как никакой, Роза Альбертовна? По десять квартир в Москве имеете и за рубежом! Выбираете, в какую вашу машину водителя посадить. “Мерседес” за машину не считаете: “Все на них теперь ездют!”». А, – махнул он рукой, – разве они оценят! Давай и давай! Пилят и пилят! Ну, думаю, вот на это еще чуть-чуть, а потом баста. Так нет, столько соблазну! А потом, когда деньги сами в руки идут, что же отказываться? Другие-то вон…

– Да, Лев, тяжело тебе, жаден ты, – встал с тренажера Добывайло. – Я, конечно, тоже не без греха. Но все же, Лева, о потомстве своем в другой перспективе думаю. Что им после нас останется? Я не швейцарские банки имею в виду. Не личные счета и не резиденции-хрененции, а страну. Как бы не вымерзли все к эбене матери, после наших-то забот!

– А уж это, Владлен Демьянович, ваша забота! – поджал губы Лев, пожалев уже о порыве откровенности.

Добывайло пошел качаться, а на велосипед подсел мокрый после тренажера по гребле Незванный. Он, видимо, так и не догреб до нужной кондиции, все еще кипел и пыхтел, как паровоз.

– Слышал, как он меня сегодня? – спросил он Льва Борисовича о Петре. – Сколько же мы, Лева, терпеть этого выходца с того света будем?

– Сколько прикажут, столько и будем, – Завистный заосторожничал на всякий случай.

– «Я, – говорит, – свою мечту осуществить хочу. Объединить Россию системой каналов, чтоб любую перевозку в любую точку страны дешевле сделать, и заодно плотины везде понаставить, чтобы электричество дешевле стало». – «Так оно, – говорю, – у нас и так, Петр Алексеевич, дешевле, чем во всем мире». Так он как кулаком по столу хряпнет! Как глаза на меня выпучит, а у самого – как будто тик на лице, так и дергается. Страшен был в этот момент, я тебе скажу. Думаю, сейчас разорвет. Обошлось, заорал только: «Самое дешевое в мире. Дармовое! Почти дареное!

Государство из своего кармана разницу эту доплачивает! Из государственной казны! О которой ты, сукин сын, заботиться поставлен!» – Обидно, Лева, мы же государственные мужи, государственная неприкосновенность у нас, а этот того и гляди скоро руки распускать начнет!

Лев Борисович ничего не ответил и вредненько похихикал про себя: «Ну, теперь ты помучайся, что поделился!» – и отвернулся, показывая, что он больше разговаривать не настроен.

И потянулись к Президенту жалобщики. Толпились в коридоре, ожидая своей очереди и вытирая платками разгоряченные лица, вновь и вновь обсуждали обиды.

– Все с ног на голову перевернул, – жаловался Скопидомок. – Не нравится ему, что рубль за рубеж плывет, а нам что, это нравится? У меня самого, может, душа болит, но что поделать, сейчас туда, потом обратно будет.

– За грудки меня трепал, порвал пиджак, между прочим «Дольче и Габбана», – жаловался Горемыко, ответственный за отечественную промышленность. – А что, я виноват, что народ зарубежные товары предпочитает!

Приглашенные в кабинет Президента первым делом спешили пожаловаться.

– Не слишком ли много он на себя берет?! – возмущался Незванный. – Виктор Александрович, что же это такое? Орет на ответственных лиц: «Жаль, говорит, что сейчас в харю не бьют!» Не то время, чтобы так с образованными людьми разговаривать! Мы ведь избранные народом, уважаемые люди, а он кулаками машет! И вообще, кто он такой?! Вы же Президент! Нам другого не надо! А он вообще уже умер!

Виктор Александрович, который уже был наслышан о случившемся, качал головой.

– В харю, говоришь? Да, это нехорошо! Несовременно, конечно! Особенно людей уважаемых и народом избранных! – Что-то в его тоне насторожило Незванного, и он встал в защитную позицию. – Но только кто выбирал-то? Валентин Геннадиевич! Будем откровенны. Вы думаете, я не знаю, как обильно смазывали ваши выборные сани вы и те, кому ваша кандидатура была выгодна?

Незванный часто-часто заморгал, а затем воинственно выставил ногу вперед.

– Да, меня поддерживали и поддерживают влиятельные люди, – он независимо вскинул голову.