– Тогда зачем ему покупать билет на автобус до Чикаго? Я нашла это в кармане твоих джинсов, Дэвид. Что ты делал в Чикаго?
– Я… Я ходил в музей. Там была выставка, и я хотел посмотреть. Разве это такое уж преступление?
– Не повышай на меня голос!
– Я и не повышаю…
– Почему ты солгал? – воскликнула Хильда. – Почему ты сказал, что выполняешь какое-то поручение, а потом тайком уехал в Чикаго? Это не похоже на тебя, Дэвид.
У него задергалась нога.
– Мне нравится вырезать. Я… я не могу объяснить это. – Он развел руками, а потом провел ладонями по коленям. – Извини.
– Почему ты сразу так не сказал? – спросила Хильда, уже взяв на октаву ниже. – Ты так поздно вернулся домой, Дэвид. Мы очень волновались за тебя.
Уолстейн хлопнул в ладоши.
– Что ж, вы, безусловно, дали нам с Дэвидом материал для обсуждения, миссис Клэрмонт.
Хильда нерешительно обняла сына за плечи. Доктор проводил ее и закрыл за ней дверь.
– Кстати, сегодня утром, когда мы разговаривали по телефону, твой отец сказал, что на прошлой неделе ты несколько раз возвращался домой поздно. – Уолстейн повернулся к Дэвиду. – Выполняешь еще какие-то поручения?
– Было не так уж и поздно, – сказал Дэвид. – Едва стемнело.
– Его беспокоит твое странное поведение. – Уолстейн сочувственно посмотрел на пациента. – Поговори со мной, Дэвид. Мне нужно услышать это от тебя. Что происходит? Ты понимаешь, о чем я говорю? О твоих видениях.
– Я… я не могу.
– А я не смогу помочь, пока ты не захочешь поговорить.
– Все равно ничего не изменится, – раздраженно сказал Дэвид. – Он как приходил, так и будет приходить.
– Кто к тебе приходит?
Дэвид сосредоточился на узоре восточного ковра, пробегая глазами по замысловатым зигзагам.
– Кто? Ты сказал «он».
– Я не знаю кто! Какой-то двуликий урод. – Дэвид дернул себя за волосы. – Знал бы – сказал.
– Двуликий? – невозмутимо повторил Уолстейн. – Интересный выбор слова. Так говорят о человеке, у которого есть другая сторона.
По виску Дэвида стекла струйка пота. Он из последних сил сопротивлялся нарастающему желанию вскочить и убежать.
– Он в видениях. Я так его называю.
Уолстейн кивнул.
– Расскажи мне побольше об этом двуликом уроде.
Лицо Дэвида застыло в напряжении.
– Нет, не могу. Вообще-то, мне и сказать особенно нечего. Это все полная бессмыслица.
– Я вижу, он тебя беспокоит. Чем еще он занимается?
– В том-то и дело, доктор. – Дэвид покачал головой. – Он все контролирует. Я ничего не могу с этим поделать. Что-то происходит, а потом… мне никто не верит. Ни отец, ни мать, ни, возможно, даже вы.