По коже у Хлои пробежали мурашки, когда она увидела, как Лукас опустил веки, выдыхая.
Их задержали ещё на полтора часа. Джек постарался организовать работу так, чтобы допрос не оказался бесконечным – но расследование вёл не он лично, так что пришлось потерпеть. В общем-то, допросили их почти сразу, в первую очередь – всё остальное время потратили на поиск снайпера и связи между ним и Эосфором. Стрелка поймали почти сразу – вот только он уже успел избавиться от оружия и отказывался говорить, кто его нанял. Вскоре правда, установили, что это был внебрачный сын одного из компаньонов самого Годфри – так что с того момента интерес к ним с Лукасом полицейские потеряли.
Но тут же ко всему этому прибавилась новая проблема: как выяснилось, срыв Ноа не прошёл бесследно. Пока полицейские допрашивали Рэя и его спутницу из опеки, мальчик, не отводивший взгляда от места, где оставалось тело его отца, потерял сознание. Просто выпустил руку сестры и сполз прямо на землю, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Социальный работник была явно недовольна происходящим, попыталась обвинить в чём-то Рэя, начала угрожать ему, обещая отнять ещё даже не полученные им права опекуна. Джек вовремя оказался рядом – отвёл женщину в сторонку, что-то ей шепнул, и та утихла.
Эосфор собирался отправиться в больницу вместе с братом, но у него возникла очевидная проблема: он не знал, куда деть Джорджину. Если бы они ночевали в клубе, всё было бы гораздо проще. Но Мойра осталась в особняке, присматривала за младшими детьми и ждала Рэя – он не мог разорваться. Не мог отправить Джо одну через весь город домой, и не мог оставить брата, которого должны были забрать в больницу. Просить Доу лишний раз тащить Рика и Ребекку в город тоже казалось нелогичным. Гонзалес успокоил и Рэя: поговорил, убедил ехать по делам в опеку и потом – сразу же домой, пообещал лично присмотреть за мальчиком. Женщина из опеки с кислым лицом предложила свою помощь: хоть Джек и был полицейским, он не мог являться официальным представителем Ноа, однако в её полномочиях было сопроводить его в больницу и присутствовать при допросе, если он понадобится.
– Мы могли бы назначить встречу на другой день, – сказала она. – Состояние и благополучие детей – самое главное.
– Если после им будет позволено остаться с будущим опекуном до оформления всех документов, – прежде, чем Эосфор отказался бы, надавил Гонзалес. Социальный работник поджала губы, но кивнула. – Хорошо. Идёт.
Харрис слышала лишь часть разговора, и понимала все сомнения и тревоги Рэя – именно она подтолкнула его к правильному решению, молча кивнув на уставшую, замученную Джорджину. У неё на руках был не менее измученный Лукас, и она как никто другой понимала его брата в эту минуту.
Разъехались они, когда уже было довольно поздно – повезло, что отчим вновь предложил Хлое помощь: отвезти Эосфора домой, пока она поедет за лекарствами. Можно было бы сделать наоборот, но Мелинда не знала Маркуса в лицо – да и Харрис была бы не против посидеть с бывшей преподавательницей за чашечкой чая, чтобы хоть как-то прервать этот безумный день. Поставить его на паузу: всё обдумать, принять, успеть осознать и прочувствовать. Её жизнь менялась – девушка получила достаточно жестоких откровений, ей нужно было сесть и разобраться в них. И в идеале, чтобы рядом никого не было – или чтобы «кто-то» присутствовал ненавязчиво, желательно – попутно выдавая мудрые и простые советы.
Хлоя устала давать эти советы всем самостоятельно. Лукаса она любила – но и ради него ей необходим был перерыв.
Она даже не подозревала, насколько.
Эосфор представлял, какой безумно уставшей и измотанной придёт Хлоя, так что, оставшись дома один – громкое слово, скорее, под дистанционным присмотром от Мойры, что звонила ему каждый час, – постарался сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить вечер. Например, сразу после того, как его привёз Маркус, отправился в душ – сам, чтобы девушка не возилась с ним поздно вечером, когда силы его оставят совсем. Их и тогда было мало, и заботиться о себе казалось чем-то эгоистичным – но Лукас хорошо понимал, что для Хлои это важно. Она не позволит, чтобы он был голодным или грязным – и ей придётся помогать ему. Не лучше ли, если он сам сделает добрую половину её работы, и, если сможет – прибавит к этому что-нибудь ещё?
Например, сделает себе повязки – как получится.
Пару раз руки его подвели. Эосфор почти падал – Харрис постоянно, ещё с самой больницы, просила его быть осторожнее. Теперь, дома – звать Мойру, или не стесняться просить помощи у неё самой, но Лукас был упрям – а Доу сейчас рядом не было. Обычно он кивал, делал виноватое лицо, но неизменно, каждый раз, как девушка спрашивала, не нужно ли ему чем-то помочь, отрицательно мотал головой. Сейчас и мотать было не для кого – когда Эосфор понял, что коляска случайно откатилась чуть дальше, чем нужно, он понял и то, что оставил мобильник далеко в своей комнате.
Вернее – думать об этом было приятно, – в их с Хлоей комнате.
Потом он попытался что-то приготовить на ужин. Получилось плохо – руки не слушались после приключений в ванной комнате, как бы двусмысленно это ни звучало. Лукас подумал бы, что жалеет себя – но совесть голосом Харрис напомнила, что он, вообще-то, был на грани смерти едва ли больше трёх недель назад. Лукас, по-хорошему, ещё не должен был никуда выходить: ему бы сидеть, есть фрукты, и отсыпаться, чтобы поскорее вернуться к нормальной жизни. Но сегодня он умудрился пережить суд, где его почти насильно протащили по воспоминаниям о каждом шраме, что был на его теле; сегодня он потерял отца – и обрёл, кажется, нового, в лице Маркуса, отчима Хлои.
Странно, кстати: мужчина явно был настроен против него – и вдруг разом стал мягок, благосклонен, терпелив к его физической слабости. Видимо, что-то он разглядел в тех видео – хоть Эосфор видел себя жалким и беспомощным, бывшему военному было лучше знать. Лукас думал, Маркус больше никогда не подпустит его к своей дочери – а тот не только смирился с её выбором, но и, похоже, начал уважать. Даже предлагал помощь дома – Эосфору стало неловко, и он отказался, что было, наверное, правильным выбором. Ему не хотелось задерживать родителей Харрис, потому что он ещё не знал, насколько его хватит – может быть, стоило бы ему коснуться головой подушки, и силы бы разом кончились? Если Маркус разглядел в нём силу, не стоило отказываться от этого, размазывать себя в его глазах – если Лукас не способен накормить девушку, которую столь рьяно защищал, то на что он вообще годится?
Так что Эосфор нашёл выход – всё же попросил о помощи Мойру, которая написала ему, что едет из особняка. Рэй безумно переживал из-за потерявшего сознание Ноа, но Джек чудом убедил его перестать паниковать и предоставить дело ему. Брат ему доверился, всё же уехал вместе с Джо, чтобы как можно скорее сменить Доу.
Так что девушка не отказала – она приехала раньше Хлои и привезла что-то с кафе, в которое заскочила по пути. Готовить ей, очевидно, было некогда – да, если бы у Лукаса меньше тряслись руки, и он был бы способен хотя бы держать нож и ложку, проблем было бы меньше. Но из пакетов у Мойры пахло довольно аппетитно – и Эосфор был вполне доволен этой маленькой победой для себя. Пусть он не смог приготовить что-то лично, зато – нашёл выход.
Когда сила воли у Лукаса начала сдавать – он хотел поужинать вместе с девушкой, – и у него уже появилась мысль поесть одному, лифт, наконец, тихо и коротко зазвенел – и это вызвало новый прилив гордости у Эосфора, хоть в голове и мелькнуло что-то о том, что нужно было бы Харрис встретить. Он должен был набираться сил – и то, что ему хотелось полежать в постели, было нормальным.
Привыкнуть бы ещё к этим мыслям.
Хлоя прекрасно понимала, что вернулась довольно поздно. Посиделки с Мелиндой не продлились долго – Харрис едва успела пересказать события дня. Это немного помогло разложить всё по полочкам, но на душе всё ещё было тяжело – и им не хватило времени, чтобы поговорить нормально. Скоро доктора Уоррен отправили на вызов – женщина пообещала Хлое спокойно побеседовать как-нибудь потом, в выходной, но девушка не обольщалась. Сейчас было гораздо важнее закончить с судами, поставить Лукаса на ноги – главное, она получила свою эмоциональную разрядку. Может, ещё немного поплачет, когда будет принимать ванну – Харрис всем своим существом стремилась к воде, желая смыть с себя всё, что могло налипнуть за день: от реальной пыли после падения на землю – до ужаса и боли, которыми были пропитаны все видео в коллекции её адвоката.
Эосфор встретил её уже в постели. При одном только виде подушки девушка почувствовала, как сильно устала – тем не менее, она нашла в себе силы улыбнуться в ответ, когда Лукас, похоже, устроившийся спать, встретил её радостной улыбкой. Хлоя откатила от кровати коляску, присела рядом, ответила на поцелуй, на все вопросы о её состоянии, придирчиво осмотрела его руки – поправила повязки с мазью, которые слегка сползли вниз, когда Эосфор перебирался в кровать. Нащупала влагу на одной из подушек – волосы у него почти просохли, но было очевидно, что он не так давно вышел из душа.
– Сам? – укоризненно глядя на него, спросила она. Лукас пожал плечами – мол, мне вообще не стыдно, я бы и больше сам сделал, если бы смог. Харрис глубоко вздохнула. – Ты неисправим, – и чмокнула его в лоб.
– И голоден, – прибавил Эосфор. Девушка кивнула – точно, у неё тоже в животе урчало. Последнее, что она съела – пару сэндвичей, что принёс из машины отчим. Выпить чаю с Мелиндой не удалось, и Хлоя успела проголодаться. – Там Мойра привезла что-то, – сказал Лукас, коснувшись её руки, почти хвастаясь своим маленьким достижением – суметь обеспечить им ужин, пусть и не самостоятельно. Харрис улыбнулась, принюхалась – и правда, с кухни пахло чем-то вкусным.
– Пойдём ужинать? – предложила она. Эосфор едва слышно вздохнул, почти с тоской глядя на коляску – и девушка легко уступила, сообразив, что Лукас просто устал – потому и перебрался в кровать, пока ждал её: – Ну, или давай я сюда принесу. Разложим бумагу, а потом выкинем? – он кивнул, и Хлоя поднялась с кровати. Но, кажется, слишком резко – голова слегка закружилась. Девушка постаралась это скрыть, чтобы не напугать Эосфора, и поспешила отойти подальше. Вышла из спальни, отделённой от остальной части лофта небольшим подъёмом, и направилась к барной стойке, за которой находилась небольшая кухонька, будто спрятанная от лишних глаз.
Ей и правда нужно было поесть. Может – на ночь и с утра проглотить горсть каких-нибудь витаминов, чтобы выдержать ещё весь следующий день. Суды шли без перерыва, и завтра был не менее важный день – особенно серьёзный, если вспомнить, что несколько часов назад убили ещё и Годфри. Слушание могли отложить, если кому-то было выгодно повернуть дело против Харрис, но пока никакой новой информации ей не поступало. Значит, пока всё было в силе – и завтра им предстоит не менее тяжёлый день.
Разве что, девушка надеялась, без новых убийств и тяжёлых историй на видео.
Хлоя остановилась у барной стойки. Отчего-то кухонька ей показалась меньше обычного, словно она всё ещё спускалась по этому подобию пандуса, с которого Лукасу было удобно съезжать на коляске. Девушка уцепилась за стойку, понимая, что это не земля у неё под ногами вдруг закачалась, а она сама потеряла равновесие. Перед глазами резко потемнело, она инстинктивно глотнула воздух, шагнула вперёд, пытаясь нащупать ещё какую-нибудь опору, но не удержалась, споткнулась, будто бы на ровном месте, и почувствовала, что летит на пол. Удара не ощутила – отключилась раньше, чем коснулась земли.
Лукас вздрогнул, услышав громкий стук – звук падения.
– Хлоя? – позвал он. Ответа не последовало. Нахлынули неприятные воспоминания – точно такой же звук раздался, когда девушка упала без сознания в своей комнате в особняке, когда случайно выпила молоко со снотворным. – Хлоя, всё в порядке? – тишина. Эосфор забеспокоился. Но как бы Харрис ни уставала, на него она время и силы всегда находила – он старался этим не злоупотреблять, но вот конкретно сейчас, не получив ответа, начал серьёзно переживать. Ему пришлось извернуться в постели, лечь на бок и высунуться достаточно, чтобы выглянуть из спальни. Кровать была на возвышении, но сдвинута к стене, если просто сесть на ней, увидеть всю квартиру было невозможно.