– Подумал, вы проголодались, – сказал мужчина, кивая на пакет, что был у него в руках. – Сходил до машины. Утром мать сэндвичей наделала, – Харрис хотела сделать шаг вперёд, чтобы взять упакованные бутерброды, но прежде, чем она это сделала, отчим протянул пакет Лукасу. Тот на некоторое время завис, глядя на еду. Потом поднял взгляд на мужчину.
– Спасибо, сэр, – слегка растерянно сказал он, принимая угощение. Мгновение помедлил, будто пытаясь понять, какой реакции от него ждут, а потом – развернул и протянул один из сэндвичей Хлое. Себе пока не взял. Харрис-старший молча постоял рядом, почти присев на подоконник, хмурясь, пожёвывая нижнюю губу – была у него такая привычка, когда он пребывал в задумчивости. Потом выпрямился, сделал шаг вперёд, видимо, приняв решение.
– Просто Маркус, – сказал он, протягивая Эосфору руку. Лукас, едва заметно хмурясь, не понимая, несколько секунд смотрел на ладонь мужчины, потом – взглянул на него самого. Лоб его разгладился, он приподнял уголки губ. Протянул свою руку в ответ, пожимая чужую – и Харрис не стал крепко стискивать её в ответ, когда наткнулся пальцами на края бинтов.
Хлоя выдохнула, наблюдая за происходящим. Похоже, её отчим – отец, по факту, – только что тоже принял Эосфора в семью.
Заседание продлилось ещё три часа. После перерыва в основном слушали Лукаса: он казался окончательно вымотанным, когда судья, наконец, решил окончить на сегодня слушание. Харрис ещё нужно было заехать в больницу, чтобы забрать у Мелинды лекарства, которые ускорили бы выздоровление Эосфора. Он уже отчаянно хотел начать ходить, или хотя бы нормально почувствовать ноги – но, похоже, во второй раз Годфри не пожалел препарата, что обездвиживал его сына.
Даже спустя две недели в больнице, даже после переливаний крови Лукас едва ощущал прикосновения, а двигать ослабевшими после столько продолжительного бездействия ногами пока и вовсе не мог – и доктор Уоррен пообещала помочь, потому что его это начинало пугать. Но, похоже, Эосфор не мог поехать вместе с девушкой – и Хлоя, толкая коляску по коридорам здания суда, серьёзно задумалась над тем, что ей делать с этим фактом. Заезжать в «Хэритэйдж» было не очень удобно, больница была почти на другом конце города – Харрис бы вернулась домой очень поздно, и безумно уставшей.
А хотелось ещё успеть отдохнуть – на завтра назначили ещё одно слушание, хоть и чисто формальное – Хлою должны были оправдать в деле об убийстве Аманды. Адвокат это ей гарантировал – и девушка, в общем-то, не сомневалась в успехе. Эмма с Джеком и так постарались максимально облегчить ей жизнь – Харрис никто не арестовывал, она могла оставаться дома, разве что пришлось подписать бумагу о том, что Хлоя никуда не уедет. Мягко говоря, это было не совсем законно, ведь она всё-таки убила человека – но судья даже бровью не повёл, когда узнал о смерти Аманды – в записях промелькнул этот момент, хотя дело об её убийстве рассматривалось не сегодня. Харрис никто не собирался обвинять и судить строго, ведь безумие старшей дочери Эосфора было очевидным для всех, кто посмотрел хоть одно видео из тех, что были сегодня предоставлены – даже в том отрывке, где девушка сама лишилась жизни, было ясно: она хотела убить как минимум двоих присутствующих. Её бездействие возле истекающего кровью брата уже было ненормальным, даже если бы запись была без звука – она уже стала бы доказательством невиновности Хлои.
Рэй, как назло, был занят – уезжал вместе с Джо и Ноа в приют, где те, вообще-то, должны были временно оказаться. Харрис переживала и за них – она всё не успевала повидаться с девочками, а с Риком не виделась вообще с тех самых пор, как они покинули особняк. С Ноа, кстати, тоже – но с ним девушке и не хотелось разговаривать. О чём она могла поговорить с тем, кто запер Лукаса в ванной, заставив думать, что его хотят убить? Нет, Хлоя, конечно, знала, что Эосфор не сердился за это на мальчика так, как она сама, но, наверное, ей слишком мешали принципы. Лукас ни слова не сказал об опеке над братом, когда Рэй занялся оформлением документов – он не собирался мелочно мстить Ноа, и это, безусловно, было правильно. Но Харрис прекрасно знала, что Эосфор до сих пор испытывает страх перед принятием ванны – это не прошло для него бесследно. Хоть он ничего и не говорил ей, это было очевидно.
Так что Ноа ей нравился – и она понятия не имела, что могло бы заставить её поменять о нём мнение.
Но, естественно, в мире всё было взаимосвязано: когда человек в чём-то уверен, Вселенная непременно хочет его переубедить. Когда Хлоя преодолела пандус при помощи Джека, и хотела уже спросить друга, не закинет ли он Лукаса домой, если у него есть время – мир будто бы пошатнулся. Раздался уж очень знакомый звук – и Харрис, и Гонзалес синхронно подняли головы, немедленно идентифицировав его. Это был выстрел, причём, не из пистолета – скорее всего, из винтовки. Хлоя на секунду иррационально застыла, широко распахнув глаза – она боялась оглядываться. Вдруг пострадал кто-то из её близких? Вдруг стреляли в неё, а она чудом ещё не упала и не почувствовала боли? Вдруг…
Джек схватил её за руку, собираясь потянуть за собой, заставить пригнуться, укрыться от снайпера – но Харрис не поддалась ему. Она дёрнулась, вырвалась, потянула на себя коляску – прежде, чем грянул бы ещё выстрел, Хлоя сделала единственное, что посчитала верным, что было её первым порывом – стиснула Лукаса в крепких объятиях, закрывая собой. Почувствовала его сопротивление, но не пошевелилась, зажмурившись, мысленно взмолившись всем богам о помощи.
Эосфор, однако, с этим фактом не смирился – рванулся вперёд, отталкиваясь от коляски, которую не поставил на тормоз, когда они остановились. Кресло отъехало в сторону, Лукас, которому страх придал сил, на ногах не удержался – рухнул на землю, накрывая девушку. Джек немного смягчил падение, подставившись, так что сильного удара не последовало.
Несколько секунд показались минутами. Харрис услышала странный гул, словно кто-то включил замедленное видео – когда она рискнула приоткрыть глаза, мимо пробежали какие-то люди. Сверху кто-то завозился, Хлоя испуганно вскинула голову – успокоилась лишь тогда, когда увидела глаза Эосфора. Джек пошевелился где-то под боком – пришлось подвинуться, чтобы позволить другу выползти из-под них. Падение было непрофессиональным, но Гонзалес постарался им помочь.
Харрис села. Скользнула взглядом по телу Лукаса, что пытался приподняться и отползти в сторону – грудь его не было видно, и девушка похолодела, когда поняла, что не слышала от него ни единого звука после выстрела.
– Ты… – голоса у неё не было, страх пережал горло, не позволяя даже нормально дышать. Джек, подхватив Эосфора под руки, всё же помог ему перевернуться.
– В порядке, – раздался над её плечом голос друга. Хлоя судорожно вздохнула, когда кольцо на шее ослабело. Гонзалес склонился и над ней, по-хозяйски ощупал её, прокомментировал: – И ты тоже, – он выпрямился, оглядываясь, пытаясь понять, куда все бегут. Долго разбираться не пришлось – охрана суда и полицейские разгоняли зевак, расчищая площадь перед зданием суда. Кто-то побежал к соседним постройкам, кто-то – вызвал помощь. Джек помедлил, не зная, куда ему деваться – по долгу службы ему надо было бы помочь своим коллегам – но бросить друзей он не мог.
Сомнения Гонзалеса быстро разрешил отчим Хлои – девушка не успела даже моргнуть, а Маркус уже был рядом. Матери не было видно – похоже, Харрис-старший оставил жену в здании, запретив высовываться.
– Всё нормально? – быстро спросил мужчина, оглядывая троицу. Его едва не оттолкнули охранники, бегущие на помощь полицейским, но он этого, кажется, даже не заметил.
– Да, сэр, – коротко отчитался Гонзалес. Проводил взглядом пробежавших мимо охранников – Маркус кивнул, понимая, видимо, о чём думает Джек. Харрис поднялась – друг протянул ей руку, помог, слегка отряхнул одежду, создавая видимость заботы. Девушка знала об этом приёме – на самом деле Гонзалес лишний раз ощупывал её на предмет повреждений, а заодно – приводил в чувство после падения. Она мягко отстранила его – мол, я в порядке, – и потянулась к Лукасу, что до сих пор не вымолвил ни слова. Харрис понимала, что его наверняка оглушило произошедшее, и потому старалась не паниковать – главное, на его одежде не было крови. Стреляли один раз и не по ним. Всё было в порядке – а если сейчас дать волю чувствам, будет только хуже: ещё не хватало уехать с суда на «Скорой» с нервным срывом.
Джек и Маркус подняли Эосфора – тот едва ли сопротивлялся, когда его осторожно усадили в коляску. Лукас помотал головой, пытаясь прийти в себя, разогнать туман перед глазами – Харрис-старший качнул головой, указывая Гонзалесу на толпу. Джек намёк понял – быстро погладив Хлою по плечу, он направился к месту происшествия.
– Что случилось? – наконец, подал голос Эосфор. – Кто… – очень вовремя люди расступились, подчиняясь стражам порядка, и стало видно фигуру, что лежала на белоснежных плитах, орошая их своей кровью. Лукас выпрямился, подался вперёд, широко распахнув глаза. – Это… – он хотел было толкнуть коляску, подъехать поближе, но Харрис ему не позволил – крепко стиснул ручки кресла, не давая даже тронуться с места. Ему не потребовалось объяснений – он понимал, кто там лежит.
– Годфри… – Хлою слегка качнуло, когда она сделала шаг к отчиму, и тот протянул дочери руку, позволяя ухватиться за неё, подтягивая ближе к себе. – Это… Это Годфри, – Харрис растерянно огляделась, – но кто это сделал?..
Маркус уже вдохнул, чтобы ответить – может, чтобы предложить уехать подальше, или напомнить, что здесь всё ещё может быть опасно, несмотря на то, что полицейские уже собрались начать искать снайпера. Но он не успел издать ни звука – вдруг ровный шум утихающей толпы расколол душераздирающий крик. Кто-то расталкивал стражей порядка, проскакивал мимо них – и никто не успевал вовремя отреагировать, чтобы схватить нарушителя. Девушка сначала даже не узнала голос – но потом услышала знакомые интонации, и неожиданно для самой себя поняла: это был Ноа.
Мальчик рухнул на колени возле тела отца. Крик повторился, Лукас вновь подался вперёд, но Харрис-старший упрямо дёрнул кресло к себе. Кто-то подошёл к Ноа, довольно грубо потянул, видимо, не разобравшись, кого хватает – подростка или взрослого человека. Мальчик всхлипнул – так громко, что услышала вся площадь.
– Папа… – хватка на его плечах немного ослабла, полицейский, видимо, понял, кого поймал. – Папа, пожалуйста, папа!.. – рыдания стали ещё громче, и Хлоя почувствовала – они не были фальшивыми. Ноа было больно. Он оплакивал отца искренне, что казалось странным даже для него. – Папа, пожалуйста… я не хочу… я не хочу один… папа… – всхлипывания прервал почти вой – Харрис бы никогда не подумала, что этот прилизанный красавчик может издать такой звук. Что-то шевельнулось внутри, девушка вдруг поняла: Ноа мечтал о семье. О настоящей семье, где его бы любили. Если верить рассказам Джорджины, он стал новым любимчиком Годфри – но, судя по всему, настоящей любви в их отношениях никогда не было. Эосфор-старший пытался заменить им Лукаса, к которому испытывал когда-то хоть какую-то симпатию.
Ноа не был изначально испорченным маленьким взрослым: он всё ещё оставался шестнадцатилетним мальчиком, который хотел, чтобы его любили. И теперь, когда умер единственный, кто хотя бы притворялся, что любит его – Хлоя сильно сомневалась в том, что парень не чувствовал притворства отца, – всё в его мире рухнуло. В конце концов, это был всего лишь ребёнок, который искал способ добиться хоть чьей-то любви и избавиться от любых препятствий на пути к своему такому хрупкому счастью.
Харрис взглянула на Лукаса. На лице у того была сложная смесь эмоций, пока он смотрел туда, где двое или трое мужчин очень ласково пытались убедить его брата пойти с представителем органов опеки. Эосфор помнил ужас, который ему пришлось испытать из-за младшего брата, когда тот жестоко обманул его, но, похоже, и он почувствовал всё то же, что и Хлоя. Ему было жаль Ноа, он хотел ему помочь, и понимал, что сейчас ничего сделать не сможет. Всем этим должен был заниматься Рэй, который тоже проталкивался сейчас через толпу, чтобы забрать младшего брата, успокоить его, уговорить поехать с ним и представительной женщиной из опеки. Мальчик закричал, когда его попытались оттащить назад, голос у него по-детски сорвался. Начал вырываться, едва увидел рядом с братом социального работника – плач превратился почти в визг, оглушающий.
Но сострадание не было единственной эмоцией Лукаса – нет, в его взгляде было что-то ещё. Что-то трудноопределимое, почти болезненное – когда губы у него слегка задрожали, Хлоя вновь проследила за его взглядом – и поняла, что Эосфор смотрит на тело своего отца. Они не успели ни о чём поговорить – Годфри не просил прощения, Лукас не давал его. Последнюю беседу между отцом и сыном сегодня слышали все: Эосфор-старший бросил фразу о том, что не хотел убивать его до самого конца. И Харрис не сомневалась, что в смерти Годфри не было никакой вины Лукаса – но казалось, будто сама судьба отомстила за его мучения. За всё, что с ним было сделано.
– Нас могут забрать в полицию для допроса, – тихо сказала Хлоя. Эосфор, сглотнув, взглянул на неё. Девушка вдруг поняла, что ещё упустила в его глазах – облегчение. Лукас не был святым, он, может быть, не желал отцу смерти, как не желал смерти и Аманде, но сейчас, когда его мучитель лежал в нескольких метрах от него, поверженный чьим-то выстрелом, он понимал, что его страдания наконец окончены. Что какое бы решение ни принял суд – хуже уже не будет. Лёгкая неуверенная улыбка коснулась его лица, и Харрис поразилась в очередной раз тому, что сделал её отчим – Маркус, обычно довольно скупой на эмоции, осторожно обнял Лукаса сзади за плечи. Девушка вдруг подумала – вот такого движения она каждый раз ждала от Годфри, который пытался доказать ей, что заботится о сыне.
– Всё кончилось, сынок, – едва слышно шепнул на ухо Эосфору мужчина. – Всё кончилось.