– Вы знаете, почему, – ответил Лукас. Мужчина на мгновение умолк, поджал губы.
– Знаю, – признал он. Снова выпрямился, отпуская кресло. – И только поэтому принимаю выбор дочки. Но это не значит, – Маркус нахмурился, – что я в тебе уверен. Пока что я вижу только, как она с тобой возится. Как с ребёнком, а не как с мужиком.
– Я не держу её, – спокойно сказал Эосфор. Он и правда был спокоен – наверное, во время подобного разговора сомнения должны были клокотать в его груди, но это было не так. Лукас был уверен – Хлоя сказала ему это в больнице, когда он предложил ей уйти, чтобы не оставаться рядом из жалости или – ещё «лучше», – чувства благодарности за спасение жизни. Если бы что-то изменилось, она начала бы вести себя иначе. Он почувствовал бы это – и между ними всё закончилось бы в ту же минуту. – Это её выбор.
– Может быть, – помедлив, согласился Маркус. – Но я не уверен, что ты сделаешь её счастливой. Ты говоришь, это не навсегда, – он обвёл пальцем что-то в воздухе – похоже, коляску, – но что будет, когда ты встанешь? Будешь ли ты продолжать так её защищать?
– Я сделаю всё, что будет необходимо, – ответил Эосфор. – И больше. Пока смогу дышать.
– В том и проблема, парень, – мужчина вновь наклонился над ним. – Ты можешь утопить её. Затащить в своё болото и утопить. Если она любит тебя, то пойдёт за тобой куда угодно. Ты уверен, что тебя не потянет снова что-нибудь с собой сделать? Уверен, что не разобьёшь ей сердце, когда устанешь бороться? – удар был серьёзным – Лукас уже приоткрыл рот, чтобы ответить, но не смог сформулировать ни одной фразы. Маркус кивнул сам себе. – Ты, конечно, спас жизнь Хлои. Но то, как ты её спас… То, что ты сделал, – Харрис взглянул на руку, которую не так давно неожиданно сильно сжала Дженнифер, причинив Эосфору боль, заставив поморщиться. – Я не в таком восторге от этого, как моя жена. Я служил – и видел парней, которые убивали себя. Кто бы что ни говорил, чаще всего они были слабыми, – мужчина нахмурился, перевёл взгляд, пристально посмотрел в глаза Лукасу. – Если ты такой же, если ты слабый, и тебе нужно цепляться, чтобы выжить – не тащи её за собой. Прошу тебя, – Маркус опустил руку на его плечо, наконец, присел, перестав возвышаться над Эосфором – теперь он не угрожал ему, не пытался обличать. Просил, как любящий родитель, благодарный за спасение своего ребёнка. – Ты знаешь себя лучше, чем я или моя дочь. Если ты понимаешь, что не справишься – прошу, не привязывай её к себе. Отпусти её.
– Я уже сказал, – слова били в цель, ощутимо раня, но Лукас не собирался уступать. Он верил, что справится – и безоговорочно верил Хлое. А она в нём не сомневалась – очевидно, иначе ни за что не дала бы ему шанс. – Сказал, что не держу её, – хотелось возразить, доказать, что он пытался убить себя лишь потому, что не видел другого выхода – но всё, что Эосфор мог произнести, тоже было наполнено горделивым пафосом. Он бы приуменьшил значение жизни Хлои, поставив её на одну чашу весов со своей жизнью – противореча своим же словам о бесценности. Это было не то, с чего ему стоило начать знакомство с родителями любимой девушки.
– Ты…
– Я вас услышал, – Лукас чуть опустил голову, не разрывая при этом зрительного контакта – Эосфор не собирался позволить Маркусу думать, что он слаб. – И всё понял. Вы можете не сомневаться, – Лукас приподнял уголки губ, не улыбаясь, чтобы никто не подумал, что он несерьёзно относится к разговору, но избавляясь-таки от лишнего пафоса, – что я сделаю всё, чтобы ваша дочь была счастлива. Со мной или без меня, – Эосфор протянул чуть дрожащую руку для рукопожатия. – Я знаю, как вы гордитесь ей – так позвольте ей сделать выбор. Особенно если до этого она вас не разочаровывала, – Маркус отстранился, хмурясь, опуская взгляд на протянутую ему руку. Он явно внутренне боролся, сомневаясь. Лукас улыбнулся ему, теперь уже шире, пытаясь ободрить, проявить дружелюбие – и вдруг скользнул взглядом за спину мужчине, уловив какое-то движение.
Улыбка погасла, он вздрогнул, глаза расширились. Харрис машинально обернулся, чтобы проследить за его взглядом – и нахмурился ещё больше, когда увидел, как мимо проходят несколько мужчин в форме, а рядом с ними – Годфри Эосфор.
Маркус выпрямился, посмотрел вслед прошедшему мужчине. Лукас быстро сглотнул, почувствовав, как в горле разом пересохло – Харрис-старший не вовремя повернулся обратно. Заметил, видимо, как Эосфор побледнел. Бросил взгляд на повисшую в воздухе дрожащую ладонь – и отступил, качая головой.
– Об этом я и говорил, парень, – тихо сказал он, глядя куда-то поверх головы Лукаса – то ли провожая взглядом его отца, то ли наблюдая за дочерью, которая, судя по звуку шагов, уже спешила обратно. – Ты прав, я всегда уважал её выбор. Но, похоже, в этот раз она впервые меня разочарует, – мужчина смотрел на Эосфора несколько секунд, прежде чем поднял взгляд и неожиданно мягко улыбнулся – Лукасу не нужно было смотреть назад, чтобы понять, кто подошёл.
Эосфор стиснул зубы, стараясь взять себя в руки, не допустить унизительной дрожи. Пусть Харрис-старший пока не воспринимал его всерьёз – Лукас слишком много преодолел, чтобы его остановило недовольство одного человека. Главное – помнить, что Хлоя сама выбрала его. Он ни к чему её не принуждал.
Эосфор выкарабкался с того света не для того, чтобы бояться чужого непринятия.
– Как тут у вас дела? – раздался голос девушки. Лукас почувствовал, как страх, ледяной лапой схвативший за горло при виде отца, отпускает его. Действительно – можно считать, что он уже победил. Самое страшное закончилось.
Он поднял голову, когда ощутил, как Харрис касается ручек его кресла. Тоже улыбнулся – не через силу, искренне, специально не стал смотреть на её отчима – хоть и почувствовал на себе испытующий взгляд, словно мужчина хотел проверить его реакцию.
– Отлично, – сказал Маркус, чуть морщась, когда его дочь наклонилась, чтобы поправить плед у Лукаса. Эосфор качнул головой, подтверждая его слова. Хлоя глубоко вздохнула – видимо, поняла, что светской беседой мужчины не ограничились. Оставалось только надеяться, что отчим не запугал её избранника до полусмерти – впрочем, не то, чтобы Эосфора было легко запугать после того, что он пережил.
– Что-то случилось? – выкрутился Лукас, желая как-то сдвинуть беседу с мёртвой точки. Девушка заметила, как Маркус задумчиво пожевал губами – хороший знак, на самом деле. Он всё ещё сомневался в первом своём выводе об Эосфоре: а Хлоя была почти уверена в том, что отчим не был от него в восторге.
– Я видела Годфри, – сообщила она. На секунду подумала, что зря подняла эту тему, но потом тоже отмахнулась от этой мысли – всё же, они были не на семейном ужине, а в здании суда.
– Да, мы тоже, – кивнул Лукас. Потом взгляд его наполнился тревогой, он коснулся её руки, привлекая внимание. – Он что-то сказал тебе? – напрягся Эосфор. Харрис покачала головой.
– Нет. Но мама чуть не влепила ему пощёчину, – хмыкнула она. Маркус закатил глаза.
– О, Боже, – пробормотал он. – Ни на минуту нельзя оставить, – продолжая ворчать, мужчина направился в ту же сторону, откуда пришла Хлоя. Девушка, проводив его взглядом, убедилась в том, что отчим скрылся за поворотом, и только потом присела перед Лукасом на корточки, сжала его руки. Он совсем не выглядел весёлым – и Харрис это тревожило. Перед её матерью Эосфор хотя бы притворился, скрыв их общую тревогу. Что же такого ему наговорил Маркус?
– Мой отец точно ничего не говорил тебе? – спросил Лукас, ощутив, что Хлоя сжимала его ладони крепче обычного. Девушка отрицательно покачала головой.
– Всё было нормально, – заверила она его. – Ну а мой тебе? – спросила Харрис. Эосфор неловко пожал плечами. Другого ответа и не требовалось. – Слушай, он не всегда такой, – будто извиняясь, сказала девушка. – Потом он узнает тебя получше и перестанет ворчать.
– Думаю, переживу, даже если не перестанет, – смягчая фразу улыбкой, сказал Лукас. – По крайней мере, он не пытается нас прикончить.
– Это точно, – хмыкнула Хлоя, тоже улыбаясь. Эосфор притянул её, почти усаживая к себе на колени, и обнял – ощущения были лучше, чем в глубоком детстве под одеялом, которое, по словам Годфри, защищало от монстров под кроватью. Если забыть о суде, что должен был вот-вот уже начаться, забыть обо всём – становилось приятно от того, что самой серьёзной проблемой для них был тот факт, что Лукас просто кому-то не нравился – но не настолько, чтобы попытаться его убить. Его не ненавидели – всего лишь плохо знали.
В отличие от Годфри, который с самого начала слушания смотрел на сына так, что у Харрис заходилось бешено стучащее сердце. С того момента, как они вошли в зал суда, Хлоя кожей почувствовала этот ледяной, полный ненависти, взгляд. И это было чертовски страшно – продолжать идти вперёд, толкая инвалидное кресло, стараться быть спокойной, пока внутри всё клокотало.
Девушка откровенно дрожала, не стесняясь этого – наверное, первый раз в жизни, – когда Эосфор-младший давал показания. Запнулась пару раз, когда начала говорить сама – Лукас сжал её руку, поддерживая, несмотря на то, что девушка чувствовала – ему самому было не по себе. И это ещё мягко сказано.
Им пришлось заново пережить все те дни, что они провели в доме у Эосфора-старшего – и не было времени, чтобы остановиться и справиться с нахлынувшими чувствами. Суд мог быть терпелив, но слезливым драмам вряд ли верил: истории, пробивающие на слезу не хуже этой, звучали в этих стенах каждый день.
Харрис помалкивала, когда её не спрашивали, не разрывая тёплого прикосновения рук с Лукасом. Она впервые, если подумать, слышала его версию событий целиком – и её слегка потряхивало от мыслей о том, что именно могло скрываться за его скупым упоминанием о допросах отца. Хлоя спросила его об этом лишь однажды – когда сама, по сути, вытащила из подвала. Но тогда ему не причинили серьёзного вреда – с того дня не осталось ни одного следа на его теле. По крайней мере, такого, который не сошёл через неделю. Тем не менее, спина и плечи его были покрыты старыми шрамами – и Харрис до сих пор боялась даже представить, что с ним делали до того, как они познакомились.