– Можешь привезти кое-что с особняка? – слегка севшим голосом спросила она. Гонзалес приподнял брови, слушая её.
Харрис легла спать лишь ещё через час. Минут сорок до этого просто сидела рядом с Эосфором, молча, и мысленно благодарила всех людей, что помогли ей здесь оказаться. Ещё вчера она искренне считала, что одна борется за его жизнь, и вот теперь – совершенно незаконно, на самом деле, сидела рядом с ним в палате. Живым, медленно возвращающим лицу прежние краски. Руки у него были забинтованы, но пальцев Хлоя осторожно коснулась – уже не таких холодных, как несколько часов назад. Живой. Живой и свободный. Никто больше не мучил их, и теперь Харрис была уверена – самое страшное уже было позади. Что бы ни было дальше, они справятся, но худшее – случилось, и они это преодолели. Их мучителей схватили, Лукаса не бросали обратно в психушку, и он, наконец, мог получить лечение, в котором нуждался на самом деле.
Оторваться от него, лечь, пусть и совсем рядом, в конце концов, Хлоя себя просто заставила. История всё-таки ещё не была окончена. Ей нужны были силы.
И надо сказать, заставила она себя не зря. Харрис проснулась где-то к обеду – вполне нормально, если учесть, что она не спала до трёх часов ночи, если не больше. Проснулась Хлоя, кстати, от странного ощущения – только полежав пару секунд, глядя в потолок, девушка осознала, что происходит. Под боком у неё вибрировал телефон – видимо, она не убрала его, когда ложилась спать. Ей пришло несколько сообщений – сфокусировав взгляд на мобильнике, что спросонья было сделать довольно сложно, Харрис прочитала их. Джек обещал приехать где-то через полчаса – девушка взглянула на время и охнула. Она понятия не имела, спал ли Гонзалес вообще с момента их разговора в коридоре больницы, или нет, но в любом случае была благодарна за то, что друг не забыл о ней. Если бы её допрашивал кто-то другой, Хлоя бы себя так уверенно не чувствовала – а Джеку можно было просто рассказать правду. И к тому же – Харрис вспомнила о камерах в коридоре, одна из которых могла бы помочь ей оправдаться.
Она села, свесив ноги с высокой кровати, пока отвечала на сообщение, и краем глаза заметила впереди движение. Вспомнила, кто находился с ней в одной палате – и немедленно оторвала взгляд от телефона. Нет, ей не показалось – Лукас слабо, едва заметно, пошевелился.
Хлоя слезла с кровати и подошла ближе. Стул, на котором она провела вчера почти час, сидя рядом с Эосфором, всё ещё был на месте. Харрис села, осторожно коснулась руки Лукаса. Накрыла её своей, согревая. Эосфор медленно, прикладывая усилие, разлепил тяжёлые веки. Взгляд был мутным, но Хлою он увидел сразу. Девушка заставила себя улыбнуться ему. Туман чуть рассеялся, в глазах у Лукаса появилась мысль. Он её узнал.
– Всё хорошо, – Харрис почувствовала, как горло что-то перехватывает. Ночью она едва ли верила, что сможет увидеть знакомые тёмные глаза снова. Только сейчас её в полной мере накрыло осознанием – Эосфор действительно выжил, он выкарабкается, сможет разговаривать с ней в полный голос, не оглядываясь по сторонам, дрожа от страха перед семьёй. Сможет ходить – наверняка сможет, пусть хирург ещё ничего ей толком не сказал. Сможет прожить долгую, счастливую жизнь. – Всё хорошо, – повторила Хлоя. – Мы в больнице. Всё кончилось.
Лукасу наверняка хотелось что-то сказать, но сил у него не было даже на то, чтобы как-то показать это желание. Девушка же решила не замолкать – рассказала ему всё, что произошло прошлой ночью. Для самой себя – чтобы ещё раз всё обдумать, вспомнить, действительно прикинуть, как она будет говорить полиции. И для него – даже если Эосфор и половины не понимал из её речи, кажущейся сейчас слишком быстрой или слишком сложной, ему становилось легче. Он видел Харрис, что находилась рядом, улавливал хоть какие-то обрывки её слов. Знал, что она в порядке, чувствовал тепло рядом, настраивался на лучшее, свободное от насилия, будущее.
Он слушал её рассказ о том, как медики и полиция провернули целую спецоперацию по их спасению. Как схватили его отца, всю семью, как они сдались, не видя смысла сопротивляться. Как Джек пообещал ей помощь, как ей позволили занять, по сути, лишнее место в больнице – чтобы быть рядом с ним.
– Люди знают, – ласково касаясь его щеки, поглаживая, сказала Хлоя. – Теперь всё будет по-другому. Обещаю, – её слова согревали, заставляли дышать глубже, совсем как раньше. Лукасу хотелось дать ей понять, что он её слышит, может, хоть улыбнуться – сквозь боль, сквозь этот гул в голове, но он пока что был слишком слаб для этого. А девушке ничего и не было от него нужно – она просто сидела рядом и продолжала согревать его. И самое важное – она не исчезла, когда кончился весь этот кошмар. Эосфор боялся этого, это даже подтолкнуло его к тому, чтобы сделать рывок и пожертвовать собой, останавливая отца – настолько страшно ему было остаться одному.
И даже когда Харрис вернулась, когда пообещала спасти его, поцеловала, он всё ещё боялся. Она пыталась спасти его потому, что действительно дорожила им, или потому, что он был её ответственностью? Останется ли она с ним, будет ли хотя бы навещать, если всё сказанное об отце – правда?
Хлоя осталась. И подтвердила это: когда раздался стук в дверь, она посмотрела на человека, что заглянул в палату, кивнула ему, поднялась с места, и прежде, чем уйти, осторожно, легко чмокнула Лукаса в уголок губ. Пристально посмотрела в глаза, подарила ещё одну улыбку, и только потом вышла.
В этот раз Джек пришёл с напарником. Они оба внимательно выслушали её. Харрис, в общем-то, просто повторила вчерашний рассказ – на этот раз спокойнее, тщательнее подбирая слова. Стараясь вспомнить мельчайшие детали. И в конце, финальным аккордом, сказала о камерах – напарники переглянулись, и Хлое это не понравилось.
– Что? – напряглась она. Неужели, на записи не было понятно, что Аманда им угрожала? Не было видно того, что она схватила её за горло? Неужели, кого-то из них осудят за её убийство? – Что не так? Записей нет?
– Нет, – тут же качнул головой Гонзалес, – всё на месте.
– Тогда что? – Харрис чувствовала, что-то было не так, и не могла понять, что именно.
– Эмма просмотрела записи. Тебя оправдают, – попытался сменить тему Джек. Хлоя нахмурилась, и он умолк. – Слушай, то, что мы… Это не касается твоего дела, ясно?
– Скажи, – потребовала Харрис. Гонзалес вздохнул.
– Записи были доступны с пункта охраны, – нехотя начал говорить он, – но мы решили проверить, кто ещё имел к ним доступ. И обнаружили большое хранилище, он практически ничего не удалял. Всё за последний месяц хранилось не только у охраны, но и у самого Годфри.
– Зачем?
– Вот и мы так подумали. А потом – сверили записи.
– И что?
– Оказывается, у охраны был доступ не ко всем камерам. Некоторые были подключены напрямую к компьютеру Годфри. Они работали не постоянно, а только когда помещение использовалось по назначению. Например, подвал, – Хлоя вздрогнула, услышав это слово. Неужели, Эосфор-старший видел, как она спустилась туда и нашла там Лукаса? Но почему он тогда не выгнал её? – Запись, сделанную в твой выходной, не просматривали до этого, – тут же ответил на её немой вопрос Джек.
– Когда Аманда…
– Когда они издевались над Лукасом, да. Камера была отключена в тот момент, когда Аманда и её прихвостни покинули подвал, и больше её не включали. Он делал записи только непосредственного процесса пытки. У него есть папка, где он хранил видео, которым уже несколько лет – остальные записи хранились, максимум, месяц. Там целая коллекция, – девушка почувствовала, как по коже пробегает холодок, когда она представила эту «коллекцию». Зачем он хранил эти записи? Чтобы запугивать своих жертв? Врагов?
Детей?..
– Я тоже спускалась в подвал, – неуверенно сказала Харрис, стараясь отбросить страшные мысли. Гонзалес мотнул головой.
– Тебя на записи не видно. Говорю же, они записывали только процесс пытки. Психологи поработают со младшими детьми, в коллекции был не только Лукас, хоть парню доставалось намного больше других. Их наказывали мягче, без этой больной… средневековости. Думаю, по их показаниям и этим записям можно будет составить психологический портрет Аманды. Легко будет доказать, что твои действия являлись самообороной, – Джек бережно, как и вчера, коснулся её плеча. – Когда тебя отпустят с больницы, загляни к нам в участок.
– Вам надо меня арестовать? – немедленно сообразила Хлоя.
– Нет, лейтенант борется за то, чтобы этого не произошло официально, – впервые за весь разговор подал голос напарник Джека. – Но ты должна написать несколько заявлений, чтобы обозначить свою позицию в этом деле.