Эосфор потянулся к её гитаре. Хлоя спокойно её отдала, позволяя настроить, и сделала вид, что что-то ищет в мобильнике. Пока Лукас возился, она как раз пролистала заметки в поисках списка песен. Наконец, нашла – ненавязчиво поставив первой в списке одну из тех композиций, что он так любил играть в клубе, подсунула Эосфору, который как раз закончил настраивать обе гитары.
– Ты знаешь эту песню? – спросила она. – Мы могли бы начать с неё.
– Это довольно сложная песня, – после короткой заминки сказал он. Харрис заметила, что он стиснул гриф своей гитары чуть крепче, чем нужно. – Может быть, стоит пока отложить её?
– Давай хотя бы попробуем, – подбодрила его Хлоя. – Отложить всегда успеем.
Лукас глубоко вздохнул, молча соглашаясь с напором девушки. На этот раз Харрис не хотела, чтобы он тонул в своих воспоминаниях один, ей было нужно лишь вытащить их наружу, поднять на поверхность, обманув сознание, заставить почувствовать прежнюю радость. Так что она придвинулась ближе, когда Эосфор начал перебирать струны, пытаясь вспомнить ноты, наложить на них аккорды и бой.
Он вздрогнул, когда Хлоя оказалась уж слишком близко и случайно стукнулась корпусом своей гитары о гриф той, которую он держал в руках. Странно, но Лукас едва не выронил инструмент – несмотря на то, что, вроде бы, немного окреп. Видимо, сил всё ещё не хватало, или девушка уже опоздала – чувства захлестнули его. Харрис постаралась помочь ему с ними совладать, мягко коснулась предплечья, провела рукой вниз, будто смахивая паутину, убирая тяжесть. С детьми этот жест работал хорошо, но Эосфор уже ребёнком не был, и лишь больше напрягся. Мгновение на неё смотрел, а потом чуть качнул головой, сам запрещая себе о чём-то думать, и вновь занялся инструментом. Хлоя не возражала.
Лукас стиснул зубы, снова немного нервно хватая гитару за гриф, и прижимая к себе. В голове у него быстро пронеслось сразу несколько мыслей – от той, что он просто опозорился, едва не выронив инструмент, до яркой, почти болезненной, когда девушка к нему прикоснулась. Он бросил на неё ещё один быстрый взгляд, опустил глаза, сосредотачиваясь на мелодии. Но мысли всё равно стучали где-то глубоко, запертые, и тем не менее, всё ещё настолько громкие, что было даже жутко.
Играя эту песню в клубе, Эосфор каждый раз чувствовал себя одиноким. Вокруг обычно покачивались в танце поддатые, но внезапно спокойные парочки, где-то обнимались друзья, где-то прятались те, кого не пригласили потанцевать. А Лукас оставался наедине с роялем или гитарой и чувствовал себя… потерянным, что ли. Был только он и музыкальный инструмент. И вот – снова эта мелодия… и теплое прикосновение доктора. Только лишь «доктора»? Боже, нет, он слишком уж размечтался. Надо собраться. Надо…
Эосфор буквально заставил себя прекратить мучительно размышлять, и начал медленно, раз за разом показывать, как именно нужно играть очередной отрывок. Со вступлением Харрис разобралась быстро, это радовало – но самое сложное было ещё впереди. Вот, она попыталась повторить за Лукасом особенно сложную мелодию – и он, уже оттолкнувший ненужные мысли, с улыбкой наблюдал за ней, приглушив струны собственного инструмента ладонью. Девушка ошибалась, путалась, ей не хватало силы просто зажать какие-то аккорды, и потому звуки получались «косыми», глухими, неуверенными. Эосфор заметил, как дрожат её пальцы, и попытался остановить, но Хлоя заупрямилась, и ударила по струнам снова, желая доказать, что способна справиться с заданием – раздался дребезжащий вой, совершенно не похожий на музыку.
Тогда она поняла, что неожиданно добилась успеха – когда впервые услышала смех Лукаса. Он рассмеялся, откинувшись назад в кресле и запрокинув голову. Так естественно и расслабленно, словно они просто были друзьями, отдыхающими вместе где-то в парке. Девушка даже на секунду в это поверила, и тоже засмеялась, признавая собственное упрямство бессмысленным. Её будто отпустило – одной тревогой стало меньше, первая же прогулка принесла свои плоды.
Эосфор отложил свою гитару и толкнул коляску, подъезжая ближе. Харрис, всё ещё улыбаясь, попыталась снова зажать аккорд, но у неё не получалось. Лукас подъехал совсем близко, Хлоя этого не заметила – ей в голову теперь лезли совсем другие мысли. Ими она всё ещё была в кабинете Годфри. Пыталась издать звук на гитаре, не замечая, что та съехала слишком низко, и все силы уходили только на то, чтобы её держать, и кусала губы, анализировала и пересматривала своё поведение, мучительно раздумывала, правильно ли поступила, когда столь резко ответила Эосфору-старшему – не заподозрил ли он что-нибудь? Не смотрел ли за ними из окна? Конечно, у него были сотни других дел, кроме как следить за больным сыном и его доктором, он всё ещё был тем политиком, которого почти каждый день замечали на всё новых и новых мероприятиях, но тем не менее… Его машина всё ещё была на месте, ворота не открывались и не закрывались, значит, он был дома. Может, решал какие-то свои проблемы, но Харрис всё ещё было неуютно. Вдруг ему придёт мысль бросить взгляд на улицу в самый неподходящий момент?
– Расслабьтесь, – вдруг услышала девушка над своим ухом. Вздрогнула, когда поняла, что крепко стискивала в руках гитару, и что Лукас сейчас сидел рядом, осторожно прикасался к её локтям. Он высунулся с коляски, скользнул ладонями к запястьям девушки, бережно отцепил её левую руку от грифа и переставил её выше, как было нужно. – Вот так, – Эосфор был увлечён, и эти прикосновения были совсем невинными, но Хлоя замерла, когда ощутила их. Они были совершенно не такими, как у его отца – не настойчивыми, хоть и довольно уверенными, и, самое главное, тёплыми.
Лукас тихо вздохнул, увидев, как девушка, почти что находящаяся у него в случайных объятиях, быстро подняла взгляд на окна кабинета его отца. Он отпустил её руки, но подвигаться обратно, поглубже в кресло, не спешил. Теперь всё стало ясно – её странное поведение после того, как она вернулась к нему в комнату. Почему она его заперла – тоже. Каким же идиотом надо быть – не понять сразу, что случилось?
Чтобы не привлечь подозрений внезапным выходом на улицу, Харрис пошла с вопросом о прогулке к его отцу, и он снова к ней приставал. Не нужно было даже спрашивать об этом – её почти испуганный взгляд на окна Годфри и лёгкая дрожь рук говорили сами за себя. Хлоя отдала этой семье всё, что могла, и то, что сейчас происходило, было уже слишком. Её честь была последним, что девушка ещё держала при себе, она не обязана была идти на такие жертвы.
– Вам неприятно? – тихо и абсолютно серьёзно спросил Эосфор. Хлоя заморгала, услышав эти слова, оторвала взгляд от окон, перевела на него.
– Что?
– Он пристаёт к вам, – не вопросительно, уверенно. Харрис поджала губы, поняв, что не сумела скрыть произошедшего между ней и Годфри. – Вам неприятны его прикосновения, а я… я – его сын. Я понимаю, – Лукас, наконец, отодвинулся назад – сел поудобнее, понадёжнее в кресле, уцепившись за подлокотники, но не оторвал взгляда от её лица, чтобы она не решила, что ему нужно сделать из этого личную трагедию. – Вам не нужно это скрывать, доктор, – Эосфор был даже слишком серьёзен, по его изменившемуся лицу, подумала Харрис, сторонний наблюдатель мог бы что-то понять.
– Нет, – Хлоя, прикрывшись гитарой, ухватила одну его руку. Лукас быстро скользнул взглядом по её лицу, всему её телу, будто пытаясь уловить тень отвращения. – Нет, слушай, Самаэль, это не так. Ты прав, Годфри… ведёт себя неподобающе со мной. Но ты мне не противен. Ты совершенно другой. Всё хорошо. Ты не должен избегать со мной контакта, чтобы пытаться меня защитить, – Харрис отпустила его руку, улыбнулась, теперь уже мягче, светлее, искреннее. Лукас в свою очередь осторожно, будто бы на пробу чуть пожал её пальцы, едва заметно кивнул, показывая, что понимает её, что хочет поддержать. – Делай так, как считаешь нужным. Я не буду тебя отталкивать, – когда Эосфор её отпустил, она наклонилась, поднимая гитару обратно. – Как, говоришь, нужно её держать? – Хлоя перевела тему, стараясь отвлечь его от этого разговора, но Лукас вздрогнул и чуть прищурился, совсем как его отец, когда услышал её последнюю фразу.
«Я не буду тебя отталкивать». Эосфор отлично понимал, что «не буду» и «не хочу» – разные вещи. Может, Харрис просто так сформулировала фразу, а может, не сумела удержать правды? Лукас искренне хотел ей помочь, и нисколько бы не обиделся, если бы она честно сказала ему, что ей тяжело переносить и его прикосновения тоже. Но что за слова у неё вырвались? Это была оговорка или несдержанные чувства? Как ему стоит себя вести?
Как бы то ни было, видимо, он был прав тогда – ему явно не стоило даже пытаться открыть ей сердце, которое за последние дни всё громче стучало, когда девушка была рядом. Это разрушило бы всё, что у него сейчас было, а имел он на данный момент не так уж много – и всё это было связано только с Хлоей. Нужно было тихо радоваться.
Эосфор молча приблизился и снова показал девушке, не увидевшей его заминки, как нужно было зажимать аккорд. Гитара у рук из девушки чуть соскользнула, Лукас дёрнулся вперёд, желая удержать инструмент, и – так получилось, – крепко обнял Харрис. Она замерла, чтобы не нарушить баланса и не заставить его вывалиться из коляски. И она была так близко…
Эосфор вдруг почувствовал острое желание защитить эту девушку от всего, что её мучило. Не только в этом доме – ему просто хотелось оградить её ото всех бед, что могли бы настигнуть. Она сделала так много для него – перевернула всю жизнь за несколько дней. Подумать только: совсем недавно он проводил всё время в своей кровати и думал только о том, как бы ему умудриться оборвать свою жизнь – скорее и безболезненнее. А сейчас – сидел в саду, мог заниматься музыкой, общаться с теми, кто не причинял, или почти не причинял ему боли – младшими братьями и сёстрами. Нет, тот час, проведённый в подвале, Лукас не забыл – но в самом деле, это было каплей в море. Он переживал вещи и похуже. На какой срок ему подарено это счастье? Как долго они смогут обманывать семью, сидя в саду и бренча какие-то песни?
Опасность была всегда. В любой момент Годфри могло всё надоесть, Зак или Аманда могли всё узнать. В любую секунду их с Хлоей жизни могли отнять. Эосфор боялся привыкать к хорошему, его уже дважды осадили с этим: сначала он лишился ног, едва успев поверить, что сможет спокойно жить дома, а потом, когда решил, что хуже ничего уже не случится – оказался в подвале.
Разум кричал, надрывался, пытаясь напомнить о своих рассуждениях. Доктору могло быть противно просто сидеть с ним рядом – но нет, разве она не освободилась бы уже из его объятий? Разве обняла бы его сама тем утром, когда он оказался парализован? Что, если просто прекратить раздумывать, окунуться с головой в то чувство, из-за которого всё ещё билось его сердце? Ведь сейчас было гораздо проще убить себя – найти таблетки, острые предметы, даже оружие. Харрис не контролировала его во всём, он мог бы уехать в ванную и выстрелить себе в висок. Но Лукас жил. Наверное, жил только ради этого тепла, что сейчас окутывало всё тело, несмотря на то, что это он обнимал девушку, а не она его. Так может быть – стоит бросить мучить себя? Зачем делать грязную работу за тех людей, что и без того старались усложнить его жизнь?
Эосфор выдохнул, когда Хлоя подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она наверняка не понимала, почему он так долго не может найти баланс, отодвинуться от неё – или, может, наоборот, слишком хорошо понимала.
Взгляд Лукаса скользнул чуть ниже её ярких глаз, к губам. Это было что-то, чего он ещё не чувствовал в полной мере, но всегда мечтал ощутить. Ему хотелось любить и быть любимым. Хотелось, как он это называл сам для себя, «настоящего».
Вот только… было ли это всё настоящим?
Эосфор замер, не отрывая взгляда от лица девушки. Она всё ещё молчала, и он до сих пор никак не продемонстрировал стремления сделать что-то, что ещё больше нарушило бы рамки её личного пространства. Просто держал в объятиях. Он любил её? Мог ли он её добиться? Мог ли заставлять, привязывать к себе своими чувствами, о реальности которых вряд ли способен трезво судить?
Мысли отозвались почти физической болью в груди. Искать в глазах Хлои ответ было бесполезно, сейчас всё было только в его руках.
Впервые сердце победило разум. Лукас сдался, бросил сопротивляться, и медленно наклонился чуть ниже. Обе гитары соскользнули и упали на траву, загудели. Эосфор собрался с духом и уже был готов коснуться губ девушки своими, чуть подался вперёд…