Но, в конце концов, она – врач. И она должна сделать всё для своего пациента.
Так что девушка, заперев дверь комнаты, чтобы Эосфор не попытался остановить её или помешать, уверенно развернулась и направилась в сторону кабинета Годфри. Без перерыва, едва подошла к двери, постучалась и тут же заглянула – теперь уже тормозить было нечего.
– Мистер Эосфор? – позвала она. Где-то за книжным шкафом, что закрывал проход во вторую часть кабинета, раздался какой-то звук, потом появилось движение, и Годфри вышел из-за угла.
– Доктор? – Хлоя вошла и сразу прикрыла за собой дверь, не до конца, чтобы не отрезать себе путь к отступлению, если ситуация совсем выйдет из-под контроля, но достаточно, чтобы дать понять, что она пришла одна. Эосфор прищурился, губ коснулась хищная улыбка. – Что-то случилось?
– Вы просили обращаться, если нам что-то понадобится, – сказала Харрис. Во взгляде у мужчины что-то мелькнуло, она не успела понять, что именно, но улыбка стала почти снисходительной.
– Прошу, присядьте, – Годфри указал на кресло, что стояло напротив его стола. Хлоя, беззвучно выдохнув, подошла к столу – Эосфор оказался рядом, учтиво отодвинул мягкий стул, предлагая девушке помощь. От его рук, которыми он будто бы ненавязчиво коснулся её лопаток, когда отпускал спинку кресла, исходил холод – Харрис с трудом сдержала невольную дрожь. Показалось, будто на неё посадили лягушку, которая решила постучать по её спине лапками.
Годфри поставил на высокую полку несколько папок, что держал в руках, а потом подошёл к столу и сел на своё место. Молча кивнул, показывая, что слушает, и будто бы незаметно придвинулся ближе к столу, чуть наклоняясь вперёд.
– Я хотела попросить у вас разрешения вывозить Лукаса в сад, – ровно, без лишних эмоций, заявила Хлоя. Эосфор приподнял брови, будто удивлённый подобной просьбой.
– Я ожидал немного другого, – признался он, откидываясь в своём кресле назад. Ухмылка превратилась в усмешку, почти весёлую. – В этом доме нет пленников, доктор. Неужели, для этого нужно моё разрешение? – вопрос снова был с подвохом. Харрис даже показалось, будто Годфри специально задал его так, чтобы она это поняла.
– Думаю, будет довольно странно выглядеть, если я вдруг просто потащу вашего сына на улицу, ничего не объясняя, – Хлоя тоже приподняла брови, делая вид, что удивляется тому, как Эосфор мог этого не понять. – Может быть, я неверно сформулировала вопрос, но мне нужно предупредить вас, и знать ваше мнение по поводу моего решения, – Харрис пошла напролом, – осуществлять тот вид прогулок, который доступен Лукасу ввиду его… состояния, – она имела в виду и физические, и мифические душевные недуги, и Годфри эта формулировка явно понравилась.
– Вы считаете, это необходимо? – пряча то, что он на самом деле отступил перед её напором, Эосфор снова подался вперёд, даже сдвинул кресло.
– Я настаиваю, сэр. Лукасу нужен свежий воздух, ему нужно поправить здоровье. Если его иммунитет был настолько ослаблен, что полетел, как сломанный компьютер, он серьёзно заболел после переезда, – Хлоя одновременно задела Годфри, прекрасно знающего настоящие причины болезни сына, и доказала, что она действительно работает с ним, – я должна помочь ему восстановиться. Если потребуется, сопроводить на курортное лечение. Это проблема?
– Я не подумал, – как можно мягче, вкрадчивее сказал мужчина. Опустил взгляд на стол, заметил, что девушка положила на него руки. – Ведь вам тоже наверняка не хватает отдыха, верно? – Харрис смотрела на Годфри в упор, и потому, ощутив, как он касается её рук, невольно вздрогнула. Внутри всё сжалось, но девушка не подала вида. Не он первый. Это всегда было тяжело, наверное, это было худшим, что с ней случалось за всю службу, но она всегда справлялась – справится и сейчас.
– Дело не во мне, – Хлоя покачала головой. – Дело в том, доверяете ли вы мне лечение вашего сына. Вы платите за то, чтобы я помогла ему, и я полагаю, что имею право принимать решения по поводу его лечения. Но ещё я считаю, что вы заинтересованы в этом, что вы переживаете за здоровье Лукаса, иначе меня бы тут, – она быстро скользнула взглядом по их переплетённым рукам, чувствуя, что увязает в чужих холодных прикосновениях, как муха в паутине, – иначе меня бы тут не было.
– Хорошо, – помедлив, сказал Эосфор. Освободил одну её руку, взял в обе ладони другую, чуть сжимая. – Поступайте, как считаете нужным, доктор Харрис.
Хлоя немедленно поднялась с места. Не выдавая спешки, но так скоро, как только смогла. Рука её выскользнула с чужих ледяных пут, девушка кивнула, стараясь не допустить зрительного контакта.
– Спасибо, сэр, – поблагодарила Харрис, глядя в точку куда-то над его бровями. – Я ценю то, что вы… – мужчина встал, вновь взял её за руку, и Хлоя едва не запнулась: – прислушиваетесь к моему мнению, – всё же закончила она. Годфри помедлил, глядя ей в глаза, потом всё же приподнял руку, коснулся губами – без поцелуя, лишь для вида.
– Вы торопитесь, доктор? – голос можно было бы назвать завораживающим, но в плохом смысле – как свою жертву гипнотизировала взглядом змея, так Эосфор делал это при помощи голоса. Харрис больше всего на свете сейчас хотелось врезать ему по лицу, вырваться, убежать, но она практически насильно выдохнула и взяла себя в руки. Так же холодно, как и сам Годфри, улыбнулась.
– Сегодня прекрасный солнечный день, – сказала Хлоя, тратя последние свои душевные силы на то, чтобы не дать голосу задрожать, чтобы не дать себе забыть всё, что привело её в этот кабинет, к этому человеку, – и я уже давно должна была приступить к выполнению своих прямых обязанностей, – Эосфор выпустил её руку, позволяя отстраниться, развернуться, уйти. – Доброго вам дня, сэр, – выдавила Харрис уже у двери, и наконец, покинула это помещение.
Понимая, что где-то в коридоре наверняка есть камеры, она не стала останавливаться и выдыхать, делать паузу, не стала даже заходить в ванную комнату, чтобы помыть с мылом руки, чего ей действительно сейчас хотелось. Хлоя просто собралась с силами и заставила себя по-прежнему спокойным и уверенным шагом пройти по коридору обратно в сторону комнаты Лукаса.
Годфри, оставшийся за закрытой дверью, ухмыльнулся. Ему нравилась непокорность этой девушки, столь наивной в своём честном стремлении вылечить своего подопечного. Он планировал сломить эту непокорность, как сломил недавно малейшую непокорность потерявшего рассудок сына. Мог бы сделать это быстрее, но не хотел – гораздо приятнее было растянуть процесс, ломать принципы медленно, заставлять идти на уступки. Разумеется, для этого приходилось и самому в чём-то уступать, но – ничего страшного. Если она так хочет чинить сломанную куклу, пусть чинит. Даже если у неё и получится, она этого не сможет понять.
Эосфор тихо засмеялся, наливая себе в гранёный стакан немного дорогого виски, позволяющего хоть на некоторое время разогреть вечно холодную кровь, которая будто бы постепенно застывала в жилах неподвижными льдинками.
Лукас понял, что что-то произошло сразу же, едва увидел лицо девушки. Харрис улыбнулась ему, явно пришла с победой, чего бы ни пыталась добиться – он даже не успел задать ей никакого вопроса. Хлоя немедленно, с порога, объявила:
– Хватай гитару, ковбой, мы едем гулять, – может, Эосфор надумывал, но и в её голосе ему послышалось что-то странное. Девушка продолжала улыбаться, поискала чехлы в шкафу, что стоял неподалёку, взяла одну из гитар, начала её укладывать в чехол. Лукас уже хотел что-то сказать ей, остановить, поговорить, выслушать, как она слушала его, когда ему было плохо. Но Харрис не дала ему улучить для этого подходящий момент – начала весело подгонять, заставила прицепить гитару в чехле к креслу.
– Вы можете взять вторую, – вырвалось у него прежде, чем он смог себя остановить. Хлоя остановилась, удивлённо на него глядя. Эосфор понял, что отступать уже поздно – вырвавшуюся мысль нужно было закончить. – Если хотите… я мог бы научить вас паре песен, доктор, – Харрис секунду думала, а потом хмыкнула и потянулась ко второй гитаре. Она согласилась без слов – и Лукас подумал, что у него ещё есть шанс помочь этой удивительной девушке, решившей остаться с ним, что бы у неё ни случилось.
Ему музыка помогала, и это было тем единственным, чем он мог поделиться с Хлоей, чтобы попытаться помочь и ей.
Они вышли в сад. Вернее, вышла Харрис, а Эосфор выехал – девушка привыкла спускать его по лестнице в коляске каждое утро, это было нетрудно. Нетрудно было и добраться до уютного места среди благоухающих клумб и кустов. Тяжеловато было только с гитарами – Лукас едва не угробил свою, спускаясь подобным небезопасным образом, а Хлоя еле успела предотвратить трагедию, отягощённая чехлом с другим инструментом.
Она ещё из окна своей комнаты приметила это местечко. Здесь были скамейки-качели, спрятанные в тени кустарников, и ещё – уютные плетёные кресла, в которых лежали мягкие подушечки. Харрис уже давно хотелось выбраться сюда, она представляла, как они спрячутся в зарослях, не скрываясь полностью от глаз родственников её пациента, но смогут в какой-то мере уединиться, поговорить о том, что их действительно тревожило.
Но то, что предложил Эосфор, было ещё лучше. Сейчас они оба сидели в тени высокого куста, держа в руках по гитаре, и Хлоя, пристроившаяся рядом в низеньком кресле, честно говоря, едва ли представляла, как будут проходить эти их уроки музыки – но была рада уже тому, что Лукас выбрался из своего мирка, решил пригласить в этот мир её, а значит – как минимум, расширить его. Пусть Харрис и в жизни не играла на чём-то струнном, что было бы «серьёзнее» укулеле. Но в конце концов, не заразиться музыкой от Эосфора было невозможно – да им всё равно больше почти не оставалось занятий, кроме этого. Хоть руки ныли даже после пары часов их посиделок в комнате, и сейчас уже заранее отказывались воспринимать решение хозяйки, Хлоя не решила не отступать.
Вообще, когда Лукас пошёл на поправку, она стала припоминать свои любимые песни – на всякий случай, если бы Эосфор вот так внезапно пошёл на контакт. И даже напрягла не так давно Эмму, пытаясь выяснить у неё, что именно чаще всего сам Лукас играл в своём клубе. Ей хотелось внезапно угадать, удивить его, чтобы он окунулся воспоминаниями в то время, когда у него ещё всё было хорошо. Составив список очередным вечером, она сохранила его в заметках в своём телефоне – что же, настал его момент.