– Да, пожалуй, нет, – улыбнувшись, отозвался Дёготь. Именно с его головой, видневшейся за обрезом люка, разговаривал немец.
– То есть мы первые?
– Похоже на то…
– Тогда не могли бы вы подняться над Землей. Все-таки любопытно узнать, что чувствует человек на такой высоте.
«И стать первым немцем, поднявшимся в космос, – подумал Дёготь. – А этот тщеславен… Как его? Адольф?» Он наклонился в Федосею.
– Свозим?
– Как дети малые, право слово, – пробормотал Федосей по-русски, запуская двигатель. – Взрослые, вроде, люди. Партийные лидеры… К товарищу Сталину!
Пол под ногами завибрировал, и грохот двигателя проник за стальные стены кабины. Легкая дрожь пробежала по рядам огоньков на пульте, словно корабль вздохом откликнулся на нажатие кнопок. Поколебавшись, Малюков крутанул вентиль, добавляя кислорода – как немцы переносят невесомость, неизвестно, вот потом отмывать кабину не хотелось бы… А то бывали прецеденты.
– Доставим, – крикнул вниз Дёготь. – Только условие. Сидеть спокойно и без моей команды не вставать.
– Разумеется, – заголосили немцы. – Конечно!
«И второй не лучше», – подумал коминтерновец, а вслух сказал:
– Надеюсь на немецкую дисциплинированность… Подъем!
Двигатель взревел по-настоящему, в полную силу, реальность смешалась, придавливая людей прессом перегрузок.
Какое-то время пассажиры чувствовали себя вещами, забытыми в такси – наверху шла какая-то жизнь, пилоты обменивались неразборчивыми замечаниями, а по салону летал напряженный грохот, тяжесть наваливалась, вдавливая тела в мягкий плюш, но вскоре перегрузка сменилась легкостью. Дышать стало легче. С каждым вздохом новая сила входила в них, делая ум яснее, мысли – чётче.
Сверху из кабины управления плавно слетел один из русских. В том, как он это сделал, видна была привычка. На мгновение Адольф вспомнил детство и фигурки ангелов на рождественской ёлке. Может быть, летая над Землей, эти русские и впрямь стали похожи на ангелов? Летают и раздают кому что. Кто что заслужил. Кому – пряник, кому – розги, а кому и независимость и новые жизненные пространства… Лицо вон какое у него доброе…
Улыбаясь, пилот подлетел ближе и отстегнул ремни.
– Как вы?
В голове легкость. Тело почти не чувствуется.
– Нормально…
Гитлер тут же попробовал всплыть, но ухватился за подлокотники. Как-то не по себе…
– Может кружиться голова, подташнивать… Это нормально. Это бывает. На разных людей это действует по-разному.
– Но действует на всех?
– Да, на всех.
«На немцев – нет! – подумал Гитлер. – На кого угодно, но не на немцев! Мы рациональны и защищены от этого!»
Мысль мелькнула и пропала, потому что русский коммунист снял заслонки с иллюминатора. Адольфу захотелось зажмуриться, но он заставил себя смотреть.
Русский был прав.
Подействовало.
Слов не хватало, чтоб описать то, что с ним произошло в одну секунду. Он почувствовал себя гусеницей, превратившейся в бабочку, в полубога, в существо, которое сумело выйти за пределы, отпущенные природой для всех остальных.
Дотронувшись рукой до кресла, Гитлер подлетел ближе к иллюминатору.
«Вот оно, жизненное пространство… – подумал он. – Пространство для немцев… И русских!»