Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В распоряжении начальника лесозавода, помимо рабочих, занятых на распиловке леса, и минёров, находился целый взвод сапёров, строителей, плотников и столяров, они строили лесозавод. Закончив строительство, они ещё не получили приказ о передислокации. Этим поспешили воспользоваться Захаров и помощник по хозчасти майора Неустроева. Договорившись с начальником завода и командиром этого взвода, они получили в своё распоряжение по паре десятков квалифицированных строителей, которые не только построили домики для командования, но и обшили досками стены всех вырытых санитарами землянок, настлали полы для палаток и выстроили столовую-клуб.

Когда Борис на своём Пегаске, сопровождаемый Джеком, въехал на территорию нового расположения госпиталя, а он переезжал туда почти последним, и миновал шлагбаум, ему навстречу вышел Захаров, который показал дорогу к приготовленному для него домику.

Откровенно говоря, Алёшкин был поражён его видом. До сих пор ему приходилось жить в палатках, землянках, бревенчатых избушках или даже просто в шалашах, а тут в его распоряжение предоставлялся дом, сделанный из хорошо пригнанных, толстых досок, с настоящим деревянным полом, потолком и двускатной крышей. Его установили на два длинных и толстых бревна таким образом, что почти половина его нависала над протекавшей внизу речкой. Выглядел он очень красиво, в нём было три комнаты и три входа. Главный вход вёл в сравнительно большую рабочую комнату начальника госпиталя, в ней уже стоял полноценный стол, несколько табуреток, лавок и даже неизвестно как попавший к строителям настоящий стул. Рядом с этой комнатой находилась маленькая комната с топчаном. Она сообщалась одной дверью с рабочей комнатой и другой с выходом наружу. В ней стояла небольшая чугунная немецкая печка (несколько таких печек Захаров подобрал на дороге при проезде через разрушенный Новгород) и узенький топчан. Эта комната предназначалась Игнатьичу.

Другая дверь из рабочей комнаты, находившаяся почти напротив входной, вела в комнату, соседнюю с комнатой Игнатьича, спальню начальника. Главную часть её занимал топчан, а у окна напротив находился небольшой откидной столик. Рядом с ним виднелась небольшая застеклённая дверь. Когда порывистый Борис, быстро осмотрев всё помещение, открыл её, он очутился на узком, шириною чуть более полуметра, балкончике, нависавшим над бурлящей вешними водами где-то внизу речкой. Обрывистый берег её зарос кустарником, ракитником, мелкими берёзами и даже кустами дикой малины. Все эти деревья и кусты уже начали покрываться листочками, в них щебетали птицы. Вдали расстилалась видимая на большое расстояние равнина — поля, на которых кое-где копошились люди. Постояв несколько минут на балконе, Борис вышел из домика и встретил Захарова.

— Товарищ Захаров, зачем вы отгрохали мне такую дачу? Может быть, и жить в ней придётся всего несколько дней, а затратили на неё столько труда! Да и небезопасна она: стоит разорваться бомбе шагах в пятидесяти, как всё это сооружение развалится или полетит с обрыва вниз.

Захаров засмеялся:

— Я так и знал, что вы будете меня упрекать, но это не моя вина. Это всё придумал инженер, начальник лесозавода. Он и Неустроеву такой же домик построил, только место там не такое красивое. А мне что? Его сапёры-то строили. Он говорит, что это для них лишняя практика, пускай практикуются! А бомб нам теперь опасаться нечего, последние недели фашистских самолётов совсем не видно.

— Ладно, ладно уж, так я тебе и поверил, что всё это без твоего участия строилось! Пойдём-ка, посмотрим, как ты остальных разместил.

После этого Борис вместе с Захаровым обошли все помещения, которые ему очень понравились. Домик для замполита стоял в глубине расположения госпиталя, почти рядом с ним развернули палатку штаба, а сбоку шёл ряд светлых, просторных полуземлянок для жилья врачей, медсестёр и дружинниц. Несколько поодаль от них стояли большие полуземлянки-бараки для санитаров и шофёров, и совсем в стороне — самая большая землянка для команды выздоравливающих.

Середину госпиталя, считая от входа, занимал операционно-перевязочный блок, где Антонина Кузьминична Журкина и остальные медсёстры занимались развёртыванием привезённого имущества, расстановкой столов, подготовкой инструментария и медикаментов. Правей операционного блока располагались в ряд пять госпитальных палаток и две эвакуационных. Сразу же при въезде в госпиталь, у самой дороги находилась сортировочная палатка, а рядом с ней палатка рентгенолога с его аппаратом. Пожалуй, это был первый раз с начала зимнего наступления, когда в госпитале удалось развернуть рентген-кабинет. До сих пор, в связи с неудобством размещения и огромным наплывом раненых, его даже не распаковывали.

Недалеко от этой палатки находилась полуземлянка аптеки, с жильём при ней для начальницы аптеки и её помощницы, а ещё дальше — бревенчатый домик лаборатории. В нём же жили начальница лаборатории, молодой врач Лепова и её помощница, женщина лет 35, присланная в госпиталь санотделом армии совсем недавно.

Стоит сказать несколько слов о начальнике аптеки Иванченко. Ей перед наступлением присвоили звание младшего лейтенанта медслужбы. Из разговора с Павловским, ещё при знакомстве с личным составом госпиталя, Алёшкин узнал, как Иванченко появилась в госпитале.

В конце сентября 1941 года госпиталь стоял в районе больницы имени Мечникова и готовился к передислокации на восток от Ленинграда, восточнее пороховых складов, к селению Красная Горка, чтобы обеспечить операцию под Невской Дубровкой, которой предполагалось прорвать блокаду города. Ещё в период отступления по Карельскому перешейку госпиталь попал под артобстрел, во время которого был убит начальник аптеки, опытный фармацевт, интендант третьего ранга Левенсон. Выступать для работы на новое место без начальника аптеки было невозможно. Кучинский, тогдашний начальник госпиталя, через санотдел армии настоятельно требовал знающего фармацевта: фельдшер, временно исполнявший обязанности начальника аптеки, со своими обязанностями явно не справлялся. За два дня до передислокации к Кучинскому явилась худенькая пожилая женщина, державшая за руку девушку-подростка лет 15–16. Она сообщила, что направлена в госпиталь на должность начальника аптеки, в прошлом работала фармацевтом в одной из аптек Ленинграда и после того, как аптеку разбомбили, осталась баз работы, а, следовательно, и без карточек. Работы по специальности в Ленинграде в это время не было, а в армию её не брали по возрасту. Ей предлагали эвакуироваться, но коренная ленинградка уезжать из города не хотела. В ответ на горячие просьбы женщины ей дали направление в госпиталь. Она объяснила также, что привела с собой девушку, которая, потеряв всех родных при бомбёжке, осталась сиротой. Иванченко относилась к ней, как к дочери, и просила, чтобы их взяли вместе. Ознакомившись с документами Иванченко, Кучинский, по совету Павловского, согласился и не ошибся. Эта женщина, такая хрупкая и болезненная на вид, в свои 55 лет оказалась чрезвычайно грамотным специалистом и, кроме того, выносливым и очень работоспособным человеком. А из приёмной дочери к 1944 году она воспитала толковую и исполнительную помощницу.

Но мы отвлеклись. Шагах в пятидесяти за лабораторией размещалась хозяйственная часть госпиталя и прежде всего большой дощатый барак — столовая-клуб. Дальше стоял навес для кухонь, полуземлянки для жилья обслуги пищеблока и продовольственных складов. Ещё дальше выстроились землянки вещевых складов. И, наконец, совсем в стороне, шагах в 150, находилось «царство» Лагунцова — гараж и склад горючего. Правда, последнего осталось мало: оно очень строго лимитировалось, а переезд по плохой весенней дороге потребовал большого расхода.

Вот так выглядело размещение госпиталя № 27 в районе селения Кривая Лука. Впервые с начала наступления госпиталь переехал не куда попало и не как попало, а в место, тщательно подготовленное и хорошо приспособленное для его размещения.

Обойдя свои владения, Алёшкин заглянул к соседу Неустроеву, зашёл к нему в домик, побеседовал с ним и выяснил, что тот тоже разместился вполне удовлетворительно, хотя, может быть, и не с такими удобствами, какие удалось создать в госпитале № 27. Борис отдавал должное изворотливости и расторопности своего помощника по хозчасти, капитана Захарова, и их приятельские отношения ещё более укрепились.

Возвращаясь к своему домику, Борис узнал от старшей сестры Мертенцевой, что прибыли нетранспортабельные раненые, доставка их на носилках прошла благополучно и они уже размещены в госпитальной палатке. Алёшкин решил их осмотреть, хотя Мертенцева и сказала, что, по заключению Батюшкова, они все находятся в удовлетворительном состоянии. Больше всех беспокойство вызывал Егорушка, но и он оказался неплох.

Ни Игнатьичу, ни Кате не хотелось переезжать на новое место, уж очень им нравилась землянка, в которой они жили вчетвером. В первой, проходной её части, располагались Игнатьич и Джек, а во второй, маленькой, но очень уютной, — Шуйская и её Боренька. За время работы на этом месте дислокации им редко удавалось побыть вместе: его операции и её гипсование отнимали так много времени, а, главное, почти никогда не совпадали по часам. Зато, когда это удавалось, землянка предоставляла им очень приятное и удобное убежище, ведь почти три месяца до этого они жили в шалашах или просто под ветвями больших елей. Поэтому так и не хотелось переезжать. Но приказ есть приказ.

После отправки остававшегося операционного имущества на новое место, с последними шестью ранеными отправились на санитарной машине и Шуйская с Игнатьичем. Борис уехал на своей пегой лошадке вперёд, а «санитарка» двигалась черепашьим шагом, держась поблизости от раненых, которых несли санитары. В её кабине ехал врач Батюшков, а в кузове — Катя и Игнатьич со своим имуществом.

Несмотря на применённые приспособления, которые мы описали раньше, путь этот с перерывами, необходимыми для носильщиков, занял почти целый день, и поэтому Игнатьич и Катя появились в новом жилище гораздо позже Алёшкина. Домик произвёл на них ещё более ошеломляющее впечатление, его конечно, нельзя было поставить ни в какое сравнение с той землянкой, которой они раньше восхищались. По выражению Кати, это был какой-то сказочный дворец!

На самом деле, конечно, обычный домик, такие же были построены и для замполита Павловского, и для Захарова, и для начальника хирургического отделения Минаевой. Да и в госпитале Неустроева стояли подобные «дворцы».

Когда Борис после обхода госпиталя, осмотра всех помещений и проверки состояния раненных, принесённых на носилках, благодарил Захарова за отлично проведённую работу по подготовке и размещению всех учреждений госпиталя, он заметил Игнатьича, идущего с котелками за ужином. Борис прошёл в свой домик и застал там Катю, которая стояла на балкончике и со слезами на глазах смотрела вдаль.

— Ты о чём? — спросил Борис.

— Ах, Боренька, как всё это похоже на такой же вид у нас дома! Неужели мы когда-нибудь доживём до того, что так будет везде?

Положив руки Кате на плечи, Борис несколько минут молчал, затем произнёс:

— Думаю, что доживём! Ведь мы сейчас движемся вперёд, на запад. Должны же когда-нибудь у фашистов иссякнуть силы!

Он утешал Катю, а сам в это время думал: «Действительно, когда же кончится эта проклятая война? Когда я вернусь домой? А что будет с ней? Как мы расстанемся?» Почему-то ему казалось, что оставить её будет просто, как бы ни близки они были. Он чувствовал, что его привязанность к жене, к детям гораздо сильнее этой военной любви. А как у неё? Она твердит, что любит его, что никому его не отдаст. Правда, всегда оговаривается, кроме жены и детей, но ведь это может быть только на словах. «Да, в трудном положении ты находишься, Борис», — подумал он, и чтобы скрыть своё смущение, закурил и вернулся в домик.

Глава десятая

Вслед за мощным наступлением Ленинградского и Волховского фронтов с января по март 1944 года развернулись грандиозные наступательные операции на южном, юго-западном и западном направлениях. В результате войска Красной армии освободили почти всю Белоруссию и Украину и, выйдя к границам Румынии, вывели последнюю из войны.

Отступая под натиском наших доблестных частей и соединений на промежуточных рубежах, фашисты оказывали яростное сопротивление. В этих случаях Красная армия несла ощутимые потери. Поскольку главный удар советских вооружённых сил концентрировался на западном направлении, естественно, что основные материальные и людские ресурсы направлялись туда, а отведённая во второй эшелон 8-я армия как людьми, так и материальной частью пополнялась медленно. В боях её соединения с конца апреля до начала июля 1944 года фактически участия не принимали. Кроме того, армия получила новое направление и производила перегруппировку своих войск.