Анна Антоновна долго смотрела на сына и тихо удивлялась про себя, откуда вдруг что взялось… Этот просительный голос, этот взгляд грустно тревожный, эти круги под глазами… И боялась поверить, боялась ответить сама себе. И потому снова произнесла вслух насмешливо:
– Ой, да неужели, сынок? Неужели свершилось наконец? Неужели появился шанс, что ты сможешь по-настоящему влюбиться? Или ты меня обманываешь сейчас?
– Нет, мам, не обманываю. Честное слово. Я и сам себе удивляюсь, сам поверить не могу… Так дашь мне ее телефон или нет?
– Нет, не дам!
– Почему?!
– Потому! Потому что влюбленные легких путей не ищут! Ишь, чего захотел, чтобы все просто было… Тем более и с точки этики нельзя так делать, нельзя, чтобы преподаватель давал кому-то личные данные студента!
– Но я же все равно ее найду… Я же знаю, где она учится, я легко ее найду! Ну сделай для меня исключение, мам… Пожалуйста…
– Ладно, черт с тобой. Достал меня уже… Но только дай мне слово, что…
– Да я уже тысячу раз тебе сказал, что не собираюсь ей сделать ничего плохого! Я понял, что она не из тех… Понял, что с ней так нельзя… Ну что мне, кровью еще расписаться, чтобы ты мне поверила? Все будет нормально, мам…
– Ладно, ладно… Иди и звони своей Джульетте, Ромео несчастный… Иди…
Матвей быстро ушел к себе в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. А ее телефон запел привычной мелодией, и она поспешила ответить с улыбкой:
– Да, Дима, слушаю!
– Как ты, Ань? Как себя чувствуешь? Таблетки с утра не забыла принять?
– Нет, не забыла. И чувствую себя просто великолепно, по-прежнему не понимаю, почему я должна дома сидеть, когда…
– Все, Ань! Перестань! Даже слушать этого не хочу! Мы же договорились, что ты на работу пока не пойдешь! После такого приступа, да разве можно? Зачем тебе лишние нагрузки и стрессы? Я как врач тебе говорю – нельзя, и все тут! Слышишь меня, Ань?
– Да слышу я, слышу… Но ведь без нагрузок и стрессов тоже не жизнь, Дим… Я себя старухой чувствую, древней пенсионеркой.
– Ну ты же знаешь, что не старуха… Ты женщина, которую без ума любит муж. И бережет. И ценит. И счастлив как мальчишка.
– Вот именно – мальчишка… Все-таки двенадцать лет разницы в возрасте дают право на разные статусы… Мне шестьдесят скоро будет, Дим!
– Ну, допустим, не скоро… Только через два года…
– Да какая разница, Дим! Как ты не понимаешь, что совсем не хочется сидеть дома! Что именно потому я себя старухой и чувствую! А на работе… Я же там с молодежью общаюсь, будто и лет своих не ощущаю… Понимаешь меня или нет?
– Я все прекрасно понимаю, Ань. И еще раз тебе говорю – выбрось эти мысли из головы. Нельзя тебе на работу, нельзя… И про двенадцать лет разницы в возрасте я тоже слышать не хочу! Чего ты вдруг о них вспомнила-то, не понимаю? Знаешь ведь, что для меня ты самая молодая, самая красивая и самая умная. И знаешь, как я тебя люблю, Ань… Ведь знаешь, правда?
– Знаю, Дима. Знаю. И я тебя очень люблю. Да я жить без тебя не могу, что ты! Но эти двенадцать лет разницы, будь они прокляты… Ведь они есть, их не отменишь. И я сама не понимаю, почему вдруг стала так остро эту разницу ощущать… Почему-то после этого проклятого приступа и стала. Хотя чего я на тебя нападаю, вот ненормальная, правда? Тебе работать надо, а я у тебя время отнимаю. Тем более ты не отдыхаешь совсем… Сутками в больнице торчишь…
– Иначе нельзя, Ань. Сама понимаешь.
– Понимаю… А ты вчера в котором часу пришел? Я спала уже…
– В первом часу ночи. Но я прочитал твою записку на столе и утром заехал к тебе в институт, передал в деканат то, что ты просила.
– Спасибо, Дима… Я думала, что это важно, вот и напрягла тебя просьбой. Ну, чтобы ты курсовую моей студентки срочно отвез… А оказалось, это вовсе не важно…
– Это ты о чем сейчас, не понял?
– Да это нашего обормота касается. Долго рассказывать, но если в двух словах, то… Дим, ты не поверишь, но он, кажется, влюбился! По-настоящему влюбился, представляешь?
– Правда? Не может быть… А в кого?
– Да в студентку мою… Хорошая девочка. Умная, тонкая. Знаешь, тургеневская барышня такая… Ой, даже не знаю, что из всего этого получится…