– Я тебе дам, мороз! Только посмей, пикапер несчастный! Знаю я тебя как облупленного! Эта девочка тебе не по зубам, даже не думай, слышишь?
– Мам, ну чего ты… Можно я как-нибудь сам буду решать, кто мне по зубам, а кто нет?
– Да решай на здоровье, но только именно эту девушку оставь в покое! С другими пикапом своим занимайся, кому это нравится, понял?
– Да чего сразу пикапом, мам… По-моему, ты преувеличиваешь мои способности в этом плане! – со смехом ответил Матвей, в то же время глянув на мать настороженно, и проговорил тихо: – Ну чего ты вдруг так завелась, чего… Тебе же нельзя нервничать… Все, успокойся, прошу тебя.
– А я вовсе не нервничаю, я говорю как есть. Мне не нравится, что ты размениваешь себя, сынок. Ну что это такое, скажи? Откуда эта мода взялась – вести счет своим кратковременным приключениям? И это еще если мягко сказать… А если грубо…
– Ой, не надо, мам. Вот грубо – не надо.
– Да отчего же? Ты же не любишь никого, ты же опошляешь само понятие любви, оскорбляешь своим поведением! И как девушки все это принимают, мне интересно?
– Да нормально, мам… Я же их всех люблю, только недолго. Но люблю!
– Нет, сынок. Ты путаешь любовь с распущенностью. Количество не может перейти в качество, как ты этого не понимаешь? Любовь бывает только одна… Одна и на всю жизнь… Вот как у нас с папой…
– Ну, вы с папой – это исключение, мам!
– Да, исключение. Что в общем итоге подтверждает правило. Нельзя разменивать себя походя, нельзя! Ты же так мимо себя ту самую любовь пропустишь, свою единственную!
– А я с тобой не согласен, мам… Я считаю, что у любви должно быть много лиц. Разных, других… И вообще! Почему я должен быть таким, каким вы меня с папой желаете видеть? Наоборот, вы радоваться должны?
– Чему, Матвей?
– Тому, что я другой… На вас не похожий. Ладно бы я другой ориентации придерживался в этом деле, тогда бы понятно было ваше горе родительское… А так…
– Да ну тебя, болтун! Не хочу больше с тобой разговаривать! Просто послушай меня, и все! Не трогай эту девочку, даже близко к ней не подходи и в мыслях не держи, понял? Я тебе запрещаю, слышишь?
– А может, она сама будет решать, подходить мне к ней близко или нет? А, мам?
– Да что она там решит… Она… Она не такая, с ней так нельзя… Она же все эти твои подходы да выкрутасы за чистую монету примет, пойми! Нельзя ее обижать, нельзя!
– Да я и не собираюсь ее обижать…
– А что ты собираешься делать? Именно обидеть и собираешься! Потому что для одной девушки такие вот отношения – это развлечение, а для другой – катастрофа! Не все же вокруг такие… Осовремененные и раскрепощенные, как бы тебе того хотелось!
– Ладно. Я понял тебя, мам…
– Вот и хорошо, что понял. Еще раз тебе повторяю – не смей… Не смей!
Анеля выскочила из подъезда и быстро пошла в сторону автобусной остановки, не видя ничего перед собой. Отчего-то очень хотелось плакать, и она никак не могла осознать причину своего отчаяния, хотя в голове все еще звучал строгий окрик Анны Антоновны – не надо ее провожать, я не отпускаю тебя, Матвей, слышишь?
– Анеля, погоди… – услышала она рядом голос Егора. – Куда ты мчишься так, погоди! Ты что, забыла, что я тебя жду? А если б я тебя не увидел? Так бы и сидел на той скамейке до ночи?
– Извини, я и правда забыла… – пробормотала она сердито, смахивая со щеки слезу. – Извини, Егор…
– А чего ты ревешь? Тебя что, преподавательница обидела? Курсовую твою разнесла, да? Ну стоит ли из-за такой ерунды расстраиваться! Ты же исправишь все ошибки… Снова ей отнесешь… Чего реветь-то, не понимаю?
Анеля удивленно потрогала щеки руками – и правда мокрые… Она что, действительно плачет? Господи, глупо как… Глупо идти по улице и плакать… А главное – из-за чего? Ведь нет никакого повода, в самом деле!
– Ну чего ты так бежишь, погоди… Объясни толком, что случилось, Анель…
Она только поморщилась и рукой махнула, ничего Егору не ответила. Он тут же проговорил довольно сердито:
– Не надо на меня рукой махать, я-то ведь ни в чем не виноват, правда? Ты даже объяснить не можешь, что случилось и как там тебя обидели!
– Да ничего не случилось, Егор… Просто… Просто мне домой надо быстрее…