– Так рано? Но ведь вы ничего не поняли наверняка…
– Да, многое не поняла, но читать было здорово. Просто сам процесс доставлял удовольствие, я оторваться не могла… Даже в школу с собой книгу носила, на перемене доставала и читала… А надо мной все смеялись, пальцем крутили у виска… Мне так странно было – почему они так делают? Ведь интересно же!
– Понятно… Значит, вы белой вороной были в школе… Как это теперь называется? Буллинг?
– Нет, буллинга не было. А может, и был, но я просто не замечала… Читала много, мало с кем стремилась общаться.
– То есть весь буллинг разбивался о вашу рассеянность? Как говорится, сердился лакей, да барин не знал? – рассмеялась Анна Антоновна, ставя перед Анелей чашку с чаем.
– Ну, вроде того, да… Мне с самой собой более интересно, чем с другими. Мама говорит, что я вещь в себе, что мне трудно будет в жизни. И что я профессию неправильно выбрала.
– Да, мама где-то права… Журналистика требует выхода в социум, зоркого в него взгляда, чтобы не упустить ничего, ни одной важной детали. Но вы можете параллельным путем пойти… Критические статьи в литературные журналы писать, например… Хотя где их сейчас отыщешь, эти литературные журналы? Прошли те чудные времена…
Анна Антоновна вздохнула, улыбнулась грустно. Потом проговорила тихо:
– Да вы пейте чай, Анеля, он и впрямь очень вкусный…
– А мне чаю нальете? – услышала Анеля голос вышедшего на кухню Матвея и вздрогнула от неожиданности. – Можно мне к вам присоединиться, надеюсь, не помешаю?
– Помешаешь, конечно! – недовольно произнесла Анна Антоновна, коротко взглянув на сына. – Видишь, мы разговариваем?
– Так я тихо посижу, разговаривайте себе на здоровье… И вообще, у тебя телефон в гостиной два раза звонил, мамочка, а ты не слышишь!
– Ой! Это же Дима, наверное! Сейчас я ему перезвоню… А ты смотри… не обижай тут Анелю, понял? Я быстро вернусь…
Анна Антоновна ушла, а Матвей уселся напротив Анели, проговорил насмешливо:
– Как мне вас не обижать, подскажите? Или вы в принципе такая… Обидчивая?
– Нет… Совсем нет, что вы… – эхом откликнулась Анеля, неловко пожав плечами.
– А если нет, тогда, может, на «ты» перейдем? Я как-то не привык девушек на «вы» называть!
– Да, давайте… То есть давай…
– Ну, слава богу, не обидел… Уже хлеб. Значит, журналистом хочешь стать, да? Может, интервью у меня возьмешь? Согласен быть подопытным кроликом, дерзай!
– Нет… Не надо интервью… Я не готова как-то.
Анеля улыбнулась смущенно, отвела глаза. Подняла ладони, зачем-то потрогала себя за щеки и тут же отдернула их, будто обожглась. И не знала уже, куда деть эти ладони… Да что ж такое, господи, почему она такая неловкая? И смешная, наверное… Хотя вовсе не хочется быть сейчас неловкой и смешной! Хочется смелой быть, смотреть на Матвея так же весело. И не смущаться до обморока, словно она и впрямь тургеневская барышня! И сердце бы как-то остановить очень хотелось, чтобы не прыгало внутри заполошно!
– Тогда я у тебя интервью возьму, я готов… – произнес Матвей вкрадчиво, чуть наклоняясь вперед. – Пока мамы нет, можно? Вопрос первый… У тебя есть парень, Анеля?
Вместо ответа она опять пожала плечами, улыбнулась так, будто не знала, что сказать. Но ведь и впрямь не знала… Могла ли она считать Егора своим парнем? Наверное, могла. Но вот хотела ли…
– Понятно. Есть парень, стало быть. Есть, но сейчас тебе очень хочется ответить, что вроде и нет… Я правильно понял, да?
Она кивнула, глянула на него задумчиво. Хорошо, что хоть эта задумчивость на помощь пришла, прикрыла собой ее смешную неловкость. И хорошо, что Анна Антоновна заглянула на кухню, спросила быстро:
– Все в порядке, Анеля? Мне еще один звонок надо сделать, я быстро… Не скучай…
– А ты папе позвонила, мам? – строго спросил Матвей.
– Да, и папе тоже сейчас позвоню… Не забуду, не переживай, сынок!
Анна Антоновна ушла, а Матвей вдруг проговорил тихо и совсем не весело:
– Папа через каждый час звонит, беспокоится… И меня просил сегодня целый день с мамой побыть, мало ли что… У нее такой приступ ужасный был, «Скорая» едва успела доехать! Потом и в больнице мы с папой всю неделю дежурили. А он ведь очень занятой человек, он известный хирург, у него операции на год вперед расписаны! Дмитрий Васильевич Петровский… Может, слышала?