Теперь, как только Андрей возвращался с работы, теща непременно встречала его в сенях и предупреждала:
— Ради бога, не наносите в хату грязи. Мы только что сделали уборку… — И демонстративно шла мимо него во двор, неся на лацкане начищенный значок отличника наробраза, похожий на скифский кувшин с двумя ручками.
Андрей пятился в темный угол, прижимался к стене, чтобы дать ей дорогу, и молча ярился: казалось, она Нарочно встречает его в сенях, чтобы загнать в угол и тем унизить. Потом он разувался, держась за дверной косяк, и входил в комнату…
Клава лениво поднималась ему навстречу, сладко, С хрустом в плечах, потягивалась, поднимаясь на цыпочки и украдкой поглядывая на себя в зеркало…
Ужинали молча, словно после ссоры.
— Черт его знает, откуда только вы взялись!.. — бурчал ночью Андрей, мерцая папиросой. — В селе и такие вот неженки…
— Откуда и вы! — быстро, заученно отвечала Клава и демонстративно отворачивалась к стене. — А если мы не такие, так найди себе получше…
Тогда он ненавидел в ней все: тонкую, выхоленную талию, горячие ноги и даже имя: Клава, лава… черт знает что!
Порой же среди ночи, после какого-то болезненной? физического примирения, она начинала плакать, жаловаться, что скучает по Владивостоку, по веселой матросской самодеятельности и что мать, когда Андрея нет дома, зовет его списанным офицером, а ее раззявой, — уж не знала, за кого выходит замуж…
Тогда Андрей вскакивал с постели, жег папиросы, метался по хате, натыкаясь на стулья и опрокидывая их с грохотом на пол, пока теща не начинала стонать из-за двери:
— Ради бога, дайте мне покой…
…На закате стало смеркаться.
Андрей спустил на воду лодку и уже хотел было тронуться, как в ольшанике затрещали ветки к на луг выбежала запыхавшаяся девушка.
— Дядя, перевезите на ту сторону! — закричала еще издали. Потом подошла ближе и, видимо узнав Андрея, стыдливо погасила длинными ресницами озорной мальчишечий взгляд. — Это вы… А я думала, дядько Порфило.
Девушка смутилась, и Андрей понял, что она, наверно, сгоряча сказала ему неправду: на нем была мичманка и старый будничный китель, а такой одежды в селе, кроме него, никто не носил. Он вспомнил, что когда-то видел эту девушку, но совсем не такой, как сейчас. Кажется, в позапрошлом году, когда он приезжал в отпуск и при всех офицерских регалиях шел по селу, следом за ним увязалась целая стайка старшеклассниц. Девушки норовили опередить его, чтобы рассмотреть получше, тихонько перешептывались и прыскали со смеху. Кто-то из них громко сказал:
— А Леся так прямо оче-е-ей не сводит…
Андрей оглянулся и увидел девчушку в длинном форменном платье, с чистыми испуганными глазами. Они словно молили остановиться, словно говорили ему: посмотри, какие мы хорошие… Все это Андрей увидел мельком и быстро забыл, но глаза эти ему запомнились.
Теперь перед ним стояла девушка, на которую нельзя было просто кинуть взгляд, но и любоваться ею, тем более ему, женатому человеку, тоже было неудобно. Она держала в руках учебники, хотя одета была совсем не как школьница: в резиновых сапогах большого, мужского, размера, простеньком сером жакетике, а цветастый с бахромой платок покрывал не полголовы, Как принято у девчат, а был повязан с напуском, как у молодицы.
Это как-то неприятно кольнуло Андрея. «Ученица, — подумал, — а уже, наверно, замужняя. И сапоги — мужнины».
— Садитесь, — сказал не очень приветливо, сам тому удивляясь, и побрел в воду, к корме.
Но девушка подождала, пока он уселся, с силой оттолкнула лодку и потом только прыгнула в нее сама.
— Где же вы были, что так поздно возвращаетесь? — спросил Андрей, чтобы как-то замять эту, самому ему непонятную, странную неприязнь, с которой он встретил девушку.
— В школе… Потом бабушке картошку перебирала.
— Вы — Леся?
Девушка кивнула. Глаза с затаенным озорством, горячо, по-жеиски сверкнули…
— В каком же вы классе?
— В одиннадцатом…
— А потом — куда?
Леся улыбнулась, опустила руку за борт и отвернулась.
— Кто его знает…