Холодная мята: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какой, дедушка? — не понял мальчик.

— Патронацкий… Ходил тут один.

Колядник даже рот раскрыл.

— Какой это? Может, Илько патронацкий?

Христоня пошарил рукой по каминку и достал два новеньких гривенника царской чеканки.

— Если встретишь, скажи ему, пусть приходит, Вот дам… — показал в окошко гривенники.

Колядник засмеялся.

— Илька давно нет, дедушка! Он в армии служит.

Христоня затрясся от кашля, гривенники попрыгали с ладони и зазвенели.

— Так как же — колядовать мне или не надо? настаивал мальчик.

— Нечего давать! — сердито ответил Савка и начал поворачиваться так, чтобы снова попасть на улежанное место.

Колядовать больше никто не приходил. Ни в ту зиму, ни позже…

…Бегают по улочке дети, прячутся под плетнями — в жмурки играют. Тени становятся длиннее и длиннее, словно говорят людям: скоро мы станем ночью.

Вот уже и солнце на закате. Стекла в дедовой хате загорелись багровым пламенем. Вечер опускается под стреху, к седой Христониной голове. А он все сидит.

С кленового ростка сорвался широкий желтый лист. Покружился, покружился вокруг ствола и лег Христоне на плечо, как эполет. Но старик не видит его. Он уже почти ничего не видит перед собою, кроме солнца…

В «конях», под стрехой, шуршит тля, сеет на холодную завалинку пахучие дубовые опилки, посыпает деду седину.

Все забыл Христоня: и царей, и службу в уланском полку под Краковом, и жен своих — старые люди говорят, что они у него точно были, — а мальчонку, Илька патронацкого, — нет, не забыл.

Иначе зачем бы он сидел на улице осенью, когда завалинка уже совсем холодная, а над головой, в паутине, что-то посвистывает, будто зимой, а солнце уже не согревает белых немощных рук, сложенных на палке, как два лепестка?..

СИТО, СИТО…

Вот тебе и на: только устроился поглядеть, как мать будет печь растапливать, а уж кто-то дверь дергает, И я знаю кто: либо тетка Харитина, либо тетка Александра, либо еще кто-нибудь. Гадать пришли. Ну я вам сегодня нагадаю, раз не дали поглядеть, как печь растапливается и что на ужин готовится.

— Ну-ка, Илько, пойди отопри, — говорит мать, а у самой слезы из глаз — кап-кап: уголек раздувала, вот дым в глаза и зашел.

Бегу в сени, а там снегу в четверть: намело сквозь щели в дверь. Попробуй отпереть, да еще босиком! Говорил когда-то матери дед Мурмило: погадай мне, молодица, на моего Иванька, а я уж приеду в воскресенье да дверь тебе починю, совсем ведь рассохлась. Погадал, узнал, что Иванько живой, да и пошел себе. А в сени как наметало, так и наметает… Попробуй-ка теперь отворить!

— Кто там? — спрашиваю так сердито, что мыши на чердаке, слышу, мигом прыснули во все стороны.

А щеколда у меня перед носом прыг-прыг, клац-клац, а снег в щели пшак-пшак… И за пазуху немного сыпнулось.

— Кто там? — допытываюсь.

— Да это я, Илюша, тетка Олена. Ты что, не узнал?

Ба! Не узнал. Как же я узнал бы сквозь дверь? Да еще и ночью. Откинул быстренько щеколду, а сам — шмыг в хату, а мороз меня — по ногам: догнал-таки! И тетка следом.

— Добрый вечер, Одарка! — к матери. А ко мне: — Здоров, зятек.

— Здравствуйте! — кричу еще сердитей, чем в сенях, и растираю ноги. «Зятек, зятек»! Тут вот ноги озябли, а ей — «зятек». Пристала.

Она всегда вот так со мной здоровается, да еще и подмигивает, как маленькому.