Шиэна разгладила одеяло у себя на коленях.
— Меня зовут Шиэна,— это вежливость пустыни. Каниа уже назвала свое имя.— А кто остальные?
— Их уберут, если ты не желаешь их видеть... Шиэна,— Каниа указала на женщину с цветущим лицом слева от себя, одетую в рясу.— Всех, кроме Алхозы, конечно. Она будет помогать тебе днем.
Алхоза сделала реверанс при этих словах.
Шиэна всмотрелась в пухлое лицо с отечными тяжелыми чертами, нимб пушистых светлых волос. Резко переведя взгляд, Шиэна поглядела на мужчин в этой группе. Они наблюдали за ней с тяжелящей веки напряженностью, у некоторых было выражение трепетного подозрения. Запах страха был силен.
Жрецы!
— Уберите их,— Шиэна махнула рукой на жрецов.— Они — харам!— Это было словечко низов, самое грубое для обозначения наибольшего зла.
Жрецы потрясенно отпрянули.
— Удалитесь!— приказала Каниа. Злобная радость отразилась на ее лице: Каниа не была включена в число носителей зла. Но эти жрецы — стояли явно заклейменые, как харам! Они, должно быть, совершили нечто чудовищно отвратительное перед Богом, что он послал ребенка-жрицу их наказать. Каниа вполне в это поверила. Жрецы редко обращались с ней так, как она этого заслуживала.
Словно свора побитых собачонок, жрецы низко склонились и попятились прочь из покоев Шиэны. Среди выставленных в переднюю комнату были и историк-локутор по имени Дроминд, смуглый человечек с вечно занятым умом, склонным намертво вцепляться в какую-нибудь идею, как клюв хищной птицы впивается в кусочек мяса. Когда дверь покоев за ним закрылась, Дроминд заявил своим трясущимся сотоварищам, что имя Шиэна есть модернизированная форма древнего имени Сиона.
— Вы все знаете о месте Сионы в истории,— говорил он.— Она служила Шаи-Хулуду в Его переходе из человеческого обличия в Разделенного Бога.
Стирос, морщинистый старый жрец с темными губами и бледными поблескивавшими глазами, недоверчиво поглядел на Дроминда.
— Крайне занятно,— сказал Старое.— Устная История гласит, что Сиона была инструментом в Его переходе от Одного во Множество. Шиэна. По-твоему...
— Давайте не будем забывать собственные слова Бога, переведенные Хади Бенот,— перебил другой жрец.— Шаи-Хулуд многократно ссылается на Сиону.
— Не всегда благосклонно,— напомнил- им Стирос.— Вспомните ее полное имя: Сиона ибн Фуад ал-Сейфа Атридес.
— Атридес,— прошипел другой жрец.
— Мы должны с осторожностью ее изучать,— сказал Дроминд.
Юный гонец-послушник торопливо подошел к жрецам, вглядываясь в них, пока не увидел Стироса.
— Стирос,— сказал гонец,— немедленно освободите это место.
— Почему?— раздался негодующий голос из толпы отвергнутых жрецов.
— Ее переводят в апартаменты Верховного Жреца,— сказал гонец.
— По чьему приказанию?— спросил Стирос.
— Верховный Жрец Туек самолично об этом распорядился,— сказал гонец. Он неопределенно махнул рукой в том направлении, откуда пришел.
Все в группе поняли. В помещении были приспособления, через которые голоса передавались в другие места, и всегда их кто-нибудь прослушивал.
— Что они услышали?— осведомился Стирос. Его старческий голос задрожал.
— Она спросила, самым ли лучшим является ее помещение. Ее как раз переселяют, и она не должна видеть здесь никого из вас.
— Но что нам теперь делать?— спросил Стирос.
— Изучать ее,— сказал Дроминд.
Холл немедленно освободился.
Все жрецы занялись изучением Шиэны. Так была задана модель, определившая характер их поведения на последующие годы. Сложившаяся вокруг Шиэны обстановка привели к переменам, ощутимым даже на самых дальних границах влияния религии Разделенного Бога. Два слова стали запалом для перемен: «Изучать ее».