Он заставил себя справляться со своими мыслями, сдерживая их от внезапного горячечного броска.
— Они не должны узнать о том, что мы здесь совершили,— пробормотал он.
— От нас они не узнают, Господин.
— Какие таланты они в себе развили? Какие силы? Быстро!
— Они то, что следует предположить в Преподобных Матерях Бене Джессерит, но без меланжевых жизней-памятей.
— Ты уверен?
— Ни намека на это. Как ты знаешь, Господин, мы...
— Да-да. Знаю,— он махнул рукой, чтобы она замолчала.— Но эта старуха была так высокомерна, так...
— Прошу прощения, Господин, но время поджимает. Эти Преподобные Черницы усовершенствовали удовольствия секса так, как раньше этого и близко не достигалось.
— Значит, сообщения наших осведомителей — правда.
— Они вернулись к примитивному Тантрику и развили собственные пути сексуальной стимуляции, Господин. Так они завоевывают поклонение своих последователей.
— Поклонение,— он выдохнул это слово.— Они превосходят Разрешающих Скрещивание Бене Джессерит?
— Сами Преподобные Черницы считают так, хозяин. Следует ли нам демонти...
— Нет!— узнав такое, Вафф сбросил свою маску эльфа, лицо его обрело выражение повелевающего Господина. Лицевые Танцоры покорно закивали головами. На лице Ваффа появилось выражение бурной радости. Возвращающиеся из Рассеяния тлейлак-санцы, докладывали правдиво! Простым снятием оттиска с разума он удостоверился в существовании нового оружия у этих людей!
— Каковы твои приказания, Господин?—спросила старшая из Преподобных Черниц. Вафф опять стал похожим на эльфа.
— Мы проведем полное исследование только тогда, когда вернемся в сердце Тлейлакса, в Бандалонг. А пока — даже Господин не отдает приказа Преподобным Черницам. Это вы мои Госпожи, пока мы не освободимся от шпионящих глаз.
— Разумеется, Господин. Следует ли мне теперь передать твои приказы находящимся снаружи?
— Да, и вот мои приказания: этот не-корабль никогда не должен вернуться на Гамму. Он должен исчезнуть без следа. Ни одного выжившего.
— Будем сделано, Господин.
Наутро, после своего испытания в пустыне, Шиэна проснулась в жреческом комплексе и обнаружила, что ее кровать окружена людьми, облаченными в белое. «Жрецы и жрицы!»
— Она проснулась,— сказала жрица.
Шиэну охватил страх. Она натянула одеяло прямо до подбородка, не отводя взгляда от этих напряженных лиц. «Не собираются ли они опять бросить ее в пустыне?» Она спала сном крайней усталости в мягчайшей постели и на чистейшем белье, какое только бывало у нее за восемь лет ее жизни, но она знала: все, что делают жрецы, может иметь двоякий смысл. Им не следует доверять!
— Ты хорошо спала?— спросила та же жрица, что произнесла и первые слова, седоволосая пожилая женщина, лицо окаймлено капюшоном белой рясы с пурпурной отделкой. Бледно-голубые водянистые глаза, старые, но живые. Нос — вздернутая кнопка над узким ртом и выступающим подбородком.
— Ты поговоришь с нами?— настаивала женщина.— Я — Каниа, твоя ночная служанка, помнишь? Я помогала тебе лечь в постель.
По крайней мере, тон голоса успокаивал. Шиэна присела и присмотрелась к окружающим. Они боялись! Нос ребенка пустыни умел распознавать едва уловимые, но разоблачительные запахи. Для Шиэны это было простой и непосредственный сигнал. «Этот запах равняется страху».
— Вы думали, что мне повредите,— сказала она.— Почему вы это сделали?
Люди вокруг нее обменялись взглядами глубокого ужаса.
Страх Шиэны развеялся. Она ощутила новый порядок вещей, а вчерашнее испытание в пустыне означало и дальнейшие перемены. Она припомнила раболепие этой пожилой женщины... Каниа? Накануне вечером она почти пресмыкалась перед Шиэной. Шиэна поняла, что любой человек, переживший’ угрозу смерти, со временем достигает нового эмоционального равновесия — страхи становятся преходящими. Это новое состояние было любопытным.
Голос Кании затрепетал, когда она ответила:
— Воистину мы не намеревались тебе причинить вред.