— Работы нет?
— Нет. Считай, что я на пенсии. А она и ушла, скотина, мать твоя.
— А машина как? Ездишь?
— Ржавеет. Дорогой бензин. Да и куда теперь ездить? Но это ерунда, сынок, ерунда. Я живу один, и мне хорошо. Ко мне сослуживцы часто заходят и я к ним… Я, знаешь, читать тут пристрастился, все книги наши перечитал, теперь у соседей беру. И телевизор — теперь интересные передачи. Так что мне хорошо, ты не думай. А есть сейчас будем.
Мы пошли на кухню, отец открыл холодильник и задумчиво сказал:
— Ну вот, посмотрим, что нам тут мама оставила…
— Мама?
— Да… — он вытащил из холодильника одну за другой две кастрюли. — Вот видишь, здесь тефтели со сметаной, а тут борщ, вот, есть будем…
— А мать, — продолжал он, — она приходит иногда, раз в неделю, готовит, продукты приносит, хотел я ее послать подальше, да ладно, махнул на все рукой…
Разогрев тефтели и борщ, мы принялись есть. Ел отец быстро, шумно, некрасиво, как всегда.
— Ты же знаешь, — говорил он, — она молодая еще, ей сколько? Сорок восемь, что ли, она обожает хорошо жить…
— А ты? — спросил я.
— Я тоже. Но пожили — будет. А хоронить она меня придет.
— Ты что, отец! — крикнул я. — Тебе же только пятьдесят девять! Что ты несешь!
— Да проживу я еще, проживу, — улыбался отец щербатым ртом. — Главное — ты учись.
— Я-то учусь. Только как вы живете — мне не нравится. Ты знаешь, где она сейчас?
— Мать? А как же. Здесь, недалеко.
Выслушав отца, я сказал, что мне надо ее увидеть.
— А… давай, сынок, — сказал он задумчиво, — как хочешь.
В окнах дома, где жила мать, горел свет. Я поднялся на крыльцо, позвонил. Вышел мужчина — грузный, невысокий, от него разило спиртным, за его спиной было шумно — хором пели, смеялись.
— Ты кто? — спросил мужчина. В темноте я разглядел, что он лысоват.
— Я хочу видеть свою мать, — сказал я.
— Ага! — мужчина кашлянул. — Вадим?
— Нет, я…
— А… младшенький, — мужчина, качая головой, смотрел мне под ноги, — Валерка, значит… Я ж тебя на руках носил, помнишь?
— Нет, — сказал я громче, — позовите мать.
— Да сейчас, сейчас, Валерка, — мужчина качнулся вперед и оперся на мое плечо рукой. — Ты заходи сначала, у нас тут вечер, все свои, весело, давай, вытирай ноги.
— Нет, мне мать, — я убрал его руку, — я на минутку, я спешу…
— В чем дело, Лев? — спросила мать, появившись за его спиной. Она была выше его, волосы перекрашены, завиты. Увидев меня, она ярко улыбнулась — все зубы белые, ровные, целые.
— Иди, иди, Лева, — она осторожно взяла мужчину за плечи, развернула и легко подтолкнула в спину. — Иди, я сейчас.