— Да так, — сказал я. — Только брат ничем помочь не сможет. Я не знаю, где он живет, мы не общаемся, у нас разная жизнь. Все, давай на этом закончим. Я тебе дам, дам сколько смогу, но что толку, где взять сто тысяч, это же огромная сумма. Тебе надо просто уехать.
— Это невозможно, — Файгенблат покачал головой. — Слушай, я пойду…
— Давай, — сказал я, — только советую тебе завтра же уехать. Или собрать все свои «главные» деньги и отдать. Ты еще заработаешь, ты сможешь.
— Я пойду… — Файгенблат с опущенной головой пошел к двери.
— Эй! — окликнул его я. — Я не буду просить у брата. Не хочу.
Не ответив, он ушел.
Вечером я вышел на улицу. У моей машины, прислонясь спиной к дверце, стоял парень. Он был в короткой замшевой куртке и в черных джинсах. Посмотрев на меня, он лениво, засунув руки в карманы, отошел. Мне показалось, что он пристально взглянул мне в глаза. Я всегда ненавидел взгляды таких типов, хотя бы и случайные, — может быть, я боялся, что они приметят во мне что-то, например, мой страх.
Вернувшись, я спросил у хозяйки, кто приходил ко мне вчера.
«Ребята, — ответила она, — ваши друзья, Валерочка». «А Гена, он был сегодня, тоже вчера приходил?» «Этот очаровательный черноволосый юноша? Нет, его не было, это уж точно». «А что они сказали, — спрашивал я, — как они спросили, кто им нужен?» «Ну… — ответила хозяйка, — они сказали: нам нужен Валера Ромеев, да, так они и сказали, а я говорю: нет его сейчас, зайдите завтра. Это были ваши однокурсники, Валерий». «Они что, говорили, что однокурсники?» «Да, кажется…»
Я заперся в своей комнате, включил телевизор. Конечно, меня могли навестить однокурсники, но я не представлял, кому я нужен. Я курил, лежа на диване, затем вышел на кухню, вскипятил себе чай и начал с отвращением пить — хотелось холодного колкого пива. Мысль о пиве тревожила меня — когда-то я спасался им от жары, теперь мечтал вылечить страх.
Не раздеваясь, я заснул на диване. Мне казалось, что я накрыт темным прохладным одеялом, и спал, пытаясь высмотреть в темноте хоть какой-нибудь сон — светлое, потерянное пятно радости. Потом темнота стала дрожать, раскачиваться, падать кусками в еще большую черноту. Я проснулся, дрожа всем телом, в липком поту.
Хозяйка громко стучала в дверь:
— Валерий! Валерий, вас к телефону, срочно!
Шатаясь, я подошел к двери, открыл. Свет, ударивший в лицо, показался неестественно ярким. Жмурясь, я вышел в коридор и взял трубку.
— Ромеев, — сказал Файгенблат, — я хочу сказать, что…
— Давай, валяй, — лениво сказал я.
— Я все им рассказал, все о тебе, они знают, кто ты…
— Что, уже били? — спросил я.
— Ты идиот! Они знают о тебе, знают тебя в лицо, где ты живешь…
— Ну, теперь назови себя сволочью.
— Я сволочь, Ромеев, но я же боюсь, боюсь!
— Давай, бойся, — сказал я и положил трубку.
Не спеша я зашел в свою комнату и закрыл дверь на ключ. Взглянул на часы — почти час ночи. Мне хотелось ледяного пива, хотелось как никогда, хотя бы глоток. Желание надвигалось, глотало меня, я думал о пиве тревожней и искренней, чем о том, что сообщил мне Файгенблат.
Я оделся: высокие ботинки и длинное пальто, на улице уже холодно, ветер, почти дождь. Вышел в коридор, потом, дотронувшись до замка входной двери, вернулся на кухню и посмотрел в окно. Я ничего не видел, «Опель» заслоняли деревья. В своей комнате я достал из ящика стола деньги, рассовал их по карманам. Вдруг я вспомнил: хозяйка утром покупала пиво. Осторожно, тихо я проник на кухню, открыл холодильник и увидел освещенную желтым светом бутылку. Сковырнув ножом крышку, я быстро приложился сухими губами к горлышку — тело затрепетало, вздрогнуло. Мне показалось, что я стал сильнее — и поэтому мог убежать.
Стараясь не спешить, я подошел к «Опелю». Я почти не оглядывался и насторожился, только открывая дверь, — краем глаза я заметил в машине, стоящей на другой стороне улицы, вспыхнувший огонек сигареты.
Когда я проезжал мимо, огонек все еще тлел.
Выехав на проспект, я остановился у ряда ларьков. Купил пиво: несколько бутылок черного «Гессера» и выпил одну из горлышка, сидя в машине.
Я смотрел в зеркало заднего вида, пил пиво и улыбался — я никак не мог почувствовать себя как в кино. Наконец я что-то увидел: это была патрульная машина. Шурша шинами, она медленно объехала мой «Опель» слева и остановилась. Я слышал, как трещала милицейская рация. Двое вышли из машины, подошли ко мне.
— Что, парень, — сказал один из них, нагнувшись к окошку, — как пиво, ничего?
Второй сказал: