Осень Средневековья. Homo ludens. Тени завтрашнего дня: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

^20* Там же, гл. X.

21* О Саннадзаро и Гуарини см.: Homo ludens, примеч. 10* к гл. XI. Великий итальянский поэт Позднего Возрождения Торквато Тассо, более всего прославившийся поэмой Освобожденный Иерусалим (опубликована в 1580 г.), до этого, в 1573 г., создал пасторальную драму («трагикомедию») Аминта, объявленную (да и действительно бывшую) вершиной этого жанра. Влияние поэмы Саннадзаро распространилось и за пределы Италии: перевод его Аркадии на испанский вышел в 1549 г., а в 1558 (или 1559) г. Хорхе Монтемайор опубликовал, в подражание, пасторальный роман Диана. Под явным влиянием Дианы создана Астрея – пасторальный роман Оноре д’Юрфе, выходивший в свет в 1607–1618 гг. Этот роман, действие которого происходит в весьма условном VII в, в весьма условной Южной Франции, принадлежит к так называемой прециозной (от фр. precieux – «изысканный», «жеманный») литературе, для которой характерны идеализация и схематизм героев, вычурность и сложная метафорика языка. Роман этот был необыкновенно популярен, имя его главного героя – Селадон – стало нарицательным для обозначения галантного и томного любовника. Характерная особенность Астреи, получившая широкое распространение, – приложенная к книге «Карта нежных чувств»: аллегорическое изображение пути любви с такими топонимами, как Ручей Первого Взгляда, Храм Любовных Записок и т. п.

^22* Имеется в виду пасторальная живопись XVIII в.: творчество французских художников Антуана Ватто и Клода Буше (впрочем, их кисти принадлежат не только буколические сцены) и швейцарского пейзажиста Саломона Геснера.

23*Поль и Виргиния (правильнее – Виржиния) – опубликованный в 1787 г. и получивший невероятную популярность роман Жака Анри Бернардена де Сен-Пьера о любви молодых людей, почти детей, чистых и потрясающе добродетельных (в финале романа Виргиния гибнет при кораблекрушении лишь потому, что отказывается снять – прилюдно! – длинное платье, мешающее ей плыть). Любовь эта разворачивается среди девственной природы на острове Иль-де-Франс (ныне Маврикий), тогда – колонии Франции. Сам Бернарден де Сен-Пьер в предисловии назвал роман этот «своего рода пасторалью».

24* Хёйзинга, видимо, разделял господствовавшее в науке XIX – первой половины XX в. мнение, отвергнутое современными исследователями, о том, что Евангелия написаны не там, где разворачивается их действие, а в грекоязычной еврейской диаспоре. На деле же указанные сюжеты, возможно, и получили популярность среди новообращенных греков и римлян благодаря пасторальным ассоциациям, но само их возникновение никак не связано с античной буколикой. Не забудем, что события земной жизни Христа происходят в слабо эллинизированной Иудее, области с весьма развитым овцеводством (отсюда вполне естественное появление пастухов близ Вифлеема – Лук. 2, 15–18), что образы для своих речений Иисус брал из окружающей жизни, из привычного быта («Я есмь пастырь добрый» – Ин. 10, 11), что слова Иоанна Крестителя о Христе («вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» – Ин. 1, 29) понятны слушателям потому, что намекают на иудейский обряд искупительного жертвоприношения агнца (ср. Исх. 12, 3) и на пророчество Исайи (Ис. 53, 7), а никак не на Вергилия, которого Иоанн явно не читал и о котором вряд ли слышал.

25* В эпоху Средневековья, по меньшей мере с XII в., считалось, что рыцарство как категория благородных воинов, обладающих определенной системой ценностей, в частности, собственным кодексом чести, существовало всегда. Образцовыми рыцарями полагались реальные воители настоящего (например, ряд участников Крестовых походов), относительно недавнего прошлого (Карл Великий), античной древности (Александр Македонский, Цезарь), священной истории (Иисус Навин, царь Давид), а также легендарные фигуры античных или собственных давних времен, например персонаж Илиады Гектор или герой возникших как раз в XII в. рыцарских романов король Артур (последний не имел ничего общего со своим историческим прототипом – Арториусом, вождем римлян и кельтов-бриттов, возглавлявшим в VI в. их сопротивление вторжению в Британию с континента германских племен англов, саксов и ютов).

26* См.: Осень Средневековья, с. 120–121 и примеч. 14* к гл. VI.

^27* См. там же, с. 100–101, 103, 121.

28* Филологи XIX – начала XX в. настаивали на том, что идеальный персонаж южнофранцузской рыцарской поэзии трубадуров – Прекрасная Дама – представлял собой некую абстракцию, что воспевалась не конкретная женщина, а вымышленная фигура, наделенная мыслимыми и немыслимыми достоинствами, что любовь у трубадуров – самодостаточное чувство, лишенное каких-либо эротических эмоций по отношению к объекту страсти. Более поздние исследования показали, что эта картина неполна, что у трубадуров наряду с исполненными платонического томления стихами есть и другие, достаточно откровенно живописующие радости плоти. В созданной в начале 90-х гг. XIII в. лирической автобиографии Vita nuova – Новая жизнь Данте повествует о своей юношеской любви к Беатриче Портинари (в замужестве Беатриче де Симоне де Барди), притом любви абсолютно не разделенной, о смерти возлюбленной, о возникновении нового чувства к некой «сострадательной донне». Любовь описывается там как космическая сила, смерть Беатриче – как вселенская катастрофа, какое-либо конкретное описание Беатриче и «сострадательной донны» отсутствует, более того, в позднейших произведениях Данте утверждал, что его не поняли, что «сострадательная донна» есть метафора философии, которой он отдался, чтобы заглушить муки утраченной любви и утешиться мудростью; в Божественной комедии Беатриче оказывается аллегорией богословия. Это дало основания филологам XIX в. выдвинуть отвергнутое ныне предположение о том, что никакой Дантовой Беатриче не существовало, реальная Беатриче Портинари (упоминания о ней имеются в документах) не имеет к этому никакого отношения, что все это – поэтический вымысел либо аллегория божественной любви. Ср.: Осень Средневековья, примеч. 2* к гл. VIII.

^29* См. там же, с. 124–125. У слова и понятия «джентльмен» достаточно длинная история. Возникнув в XIII в., оно означало лицо благородного происхождения, но с конца XIV в. и особенно с конца XVII в. стало прилагаться к человеку, ведущему благородный образ жизни, не занимающемуся физическим трудом и – главное – следующему в жизни кодексу рыцарственной (не обязательно рыцарской в узком смысле) чести, притом уже независимо от сословной принадлежности. Как говорилось в одном словаре XVIII в., «слово Джентльмен следует относить не столько к Обстоятельствам Человека, сколько к поведению его в этих Обстоятельствах».

30* См.: Осень Средневековья, с. 97 и 131 и примеч. 5* к гл. IV.

^31* См. там же, с. 122.

32* Современные филологи отмечают, что на куртуазную рыцарскую поэзию на народных языках (провансальском, французском, немецком) в немалой степени повлияла среднелатинская любовная поэзия, стихи вагантов – в большинстве школяров и безместных священников, людей образованных, но не нашедших места в жизни. Среднелатинская любовная поэзия, в свою очередь, одним из главных своих источников имела Овидия. В XII в. происходит так называемое «овидианское возрождение», этого поэта читают, цитируют, возникает обширнейшая псевдоовидиана, так что даже сегодняшние исследователи не всегда могут определить, подлинное ли перед ними произведение Овидия или умелая подделка XII в. Вергилий был весьма популярен на протяжении всего Средневековья и как языческий пророк, возвестивший о Христе (см. ниже, с. 1198, а также Проблема Ренессанса, примеч. 49*), и как создатель образцового героического эпоса. Придворные поэты Карла Великого и его наследников создавали панегирические поэмы в духе Вергилия, в IX в. появилась чрезвычайно своеобразная поэма Вальтарий, в которой стихом Энеиды изложено древнее германское сказание, примыкающее к циклу о Нибелунгах, и т. п.

33* Речь идет о работе швейцарского историка и философа культуры Якоба Буркхардта Культура Италии в эпоху Ренессанса (1860). См. Осень Средневековья, примеч. 2* к Предисловию и 31* к гл. I.

^34* См. там же, примеч. 4* к гл. V.

35* Накануне Великой французской революции и с еще большей силой во время ее (включая и наполеоновский период) происходил настоящий взрыв увлечения Античностью, особенно римской, в самых разных сферах. Политики щеголяли цитатами из Плутарха и Тацита, высшие государственные органы назывались на римский лад (консулы и трибуны присутствовали в первой, еще формально республиканской конституции генерала Бонапарта), знаменитый художник и – временно – политический деятель крайне левого толка Жан Луи Давид, прославленный картиной Клятва Горациев (1784), настаивал на том, что античное искусство есть непререкаемый образец для всех времен и народов, а особенно для революционных французов, не без его влияния революционная символика творилась по образцу римской, мебель, женская одежда наподобие туники – все должно было иметь античный облик. Однако это было чем-то большим, нежели простая мода: революция искала образцы в прошлом (особенность не только Франции рубежа XVIII и XIX вв., революция в России на начальном этапе в немалой степени стилизовала себя под французскую) и находила их в бурном периоде социальных и политических потрясений и гражданских войн в Риме II–I вв. до н. э.

^36* Имеется в виду так называемая неоготика, она же псевдоготика, ложная готика – архитектурный стиль XIX в., подражание образцам средневековой готики. При наличии значительного элемента моды в неоготике присутствовали и вполне серьезные тенденции: она, как и романтизм вообще, пыталась разрушить представления об античной архитектуре как единственно достойном образце для подражания и утвердить ценность неклассических канонов.

^37* Важнейшим элементом романтизма начала XIX в. был культ «народной души», т. к. представления о том, что вся культура есть плод бессознательного творчества этой души (гении лишь воплощают ее). Романтизм также демонстрировал глубокий интерес к национальному прошлому, к местным особенностям в противовес связанному с Просвещением классицизму, для которого всегда и везде существовали одни и те же базирующиеся на разуме законы – красоты, вкуса, государственного устройства и т .п.; наиболее полным воплощением этих законов была Античность.

^38* Хёйзинга кратко высказывает здесь весьма важную для него мысль (он развил ее в других работах) о том, что нация обретает самосознание в результате некоего исторического события или комплекса событий, заставляющих общество осознать свою национальную идентичность в борьбе с внешними силами, и приводит примеры из родной ему истории. В процессе Нидерландской революции 1565–1610 гг. единые Нидерланды выступили против господства Испании, под властью которых Нидерланды, никогда не являвшиеся отдельным государством, оказались в конце XV – начале XVI в. в результате династических браков. В ходе этой революции северная, протестантская часть Нидерландов образовала в 1581 г. Республику Соединенных Провинций (и тогда, и ныне, после множества перемен государственною строя и официального названия, это государство именуется Голландией по крупнейшей из провинций), признанную Испанией фактически в 1609 г. и окончательно и официально в 1648 г. Основателем этого государства был руководитель борьбы за независимость, первый стадхаудер (правитель) Республики принц Вильгельм Оранский. Южная, католическая часть Нидерландов осталась под испанским владычеством, а в 1714 г. отошла к Австрии. После поражения Французской революции и падения Наполеона в 1815 г. было создано Нидерландское королевство во главе с Оранской династией, образованное из обеих частей Нидерландов, но в результате революции 1830 г. южная часть отпала, провозгласив королевство Бельгию. Однако, как можно понять, Хёйзинга образующим бельгийскую нацию событием считал не создание Бельгийского королевства, а Первую мировую войну (напомним: эти строки писались в 1915 г., во время европейской войны, в которой Голландия хранила нейтралитет). 3 августа 1914 г. Германия напала на нейтральную Бельгию; общее число немецких войск составляло 1600 тыс. человек, бельгийских – 117 тыс. Маленькая Бельгия защищалась отчаянно, но к 13 августа немцы вышли к французской границе. Часть страны еще оставалась не занятой германской армией, и бельгийцы героически оборонялись: Антверпен пал 10 октября, Остенде на побережье – 18 октября, не- занятой осталась лишь небольшая часть страны между французской границей и р. Изер. После падения Остенде бельгийцы открыли плотины на Изере и затопили часть своей страны, чтобы не дать немцам продвигаться дальше. Клочок бельгийской земли оставался неокуппированным на протяжении всей войны, и именно там все время находились люди, ставшие символом сопротивления Германии: король Альберт I, командовавший бельгийской армией (фактически, конечно, военными действиями руководили военачальники англо-французских войск), и королева Елизавета (кстати, баварская принцесса, т. е. этническая немка), всю войну проработавшая в прифронтовой полосе палатной медсестрой в созданном ею госпитале.

39* Свою знаменитую поэму Энеида Вергилий создавал по настоятельным просьбам Августа, желавшего, в целях укрепления своего режима, представить его как завершающий результат и даже цель всей римской истории. Известно, что Вергилий с большим трудом работал над поэмой, так и не закончил ее и завещал сжечь, но по требованию Августа это не было выполнено, и Энеиду обнародовали. Причины такого отношения Вергилия к своему детищу не вполне ясны, наиболее основательной считается гипотеза о том, что, хотя Вергилий и был благодарен Августу за прекращение гражданских войн и неприменение репрессий к самому поэту, но все же оставался республиканцем в душе и потому пребывал в молчаливой оппозиции к Империи (ср. Homo ludens; примеч. 4* к гл. XI). При всем этом вряд ли можно назвать творение Вергилия вымученным, учитывая двухтысячелетнюю популярность Энеиды.

^40* Ирредентизм (от итал. Irredento – «неосвобожденный») – в узком смысле движение в Италии конце XIX – начале XX в. за присоединение пограничных земель Австро-Венгрии с преимущественно итальянским населением – Триест, Трентино и др. (в настоящее время – в составе Италии). В широком смысле – стремление к воссоединению в одном государстве всех территорий, населенных этносом, основным в данном государстве.

^41* В XVI в. почти весь Ватиканский полуостров оказался в составе турецкой Оттоманской (Османской) империи, что привело к значительным миграциям греков, турок, сербов, болгар, румын внутри империи и усилило пестроту ее национального состава. В XIX в., во времена роста национальных идей и прогрессирующего упадка Оттоманской империи на обломках ее образовались новые государства: Греция (автономия в составе Турции в 1829 г., независимое королевство с 1830 г., нынешние границы обрела в результате Балканских войн 1912–1913 гг., Первой мировой войны и греко-турецкой войны 1919–1922 гг.), Болгария (с 1878 г. автономное княжество в составе Оттоманской империи, с 1908 г. – независимое царство, современные границы получила после Второй мировой войны), Сербия (в 1830–1832 гг. – автономное княжество в составе Турции, с 1878 г. создано под гегемонией Сербии Королевство сербов, хорватов и словенцев, с 1929 г. – Королевство Югославия; после распада Югославии в 90-х гг. XX в. границы входивших в ее территорию государств не установились доныне) и Румыния (с 1829 г. автономные в Оттоманской империи княжества Валахия и Молдова (название исторической области Румынии; в отличие от Молдавии – названия государства), с 1862 г. – единое княжество на тех же условиях, с 1878 г. – независимое княжество, с 1881 г. – королевство; сегодняшние границы образовались в результате двух мировых войн). Рост национального самосознания сочетался с идеями ирредентизма и национального величия, причем опору для этого величия, основание для увеличения пределов своих государств искали в далеком прошлом. Греки отстаивали идею Великой Греции в границах чуть ли не Византийской империи и уж, во всяком случае, с включением Ионии – древнегреческой области на западе Малой Азии; Румыния апеллировала ко временам древних даков, племени, никогда не имевшего государства и завоеванного Римом во II в. н. э.; Сербия претендовала на господство над всеми югославскими землями, аргументируя это тем, что царство Стефана Душана занимало в середине XIV в. не только Сербию, но и часть Болгарии, а также значительные территории в Греции, а сам он в 1345 г. венчался как «автократор (т. е. самодержец) Сербии и Романии (т. е. Византии)»; Болгария объявляла своей территорией все земли Румынии, Сербии и Греции, входившие в Х в. в состав государства Симеона (в 908 г. этот болгарский князь объявил себя царем), который принял даже титул «император болгар и ромеев» (т. е. римлян – так именовали себя на греческий лад византийцы). Эти устремления были причиной упомянутых балканских и греко-турецкой войн, постоянных распрей между Грецией, Болгарией и Сербией (и ее наследницами – Югославией и нынешними пост-югославскими государствами) из-за Македонии, и даже в нынешнем конфликте в бывшей Югославии идеи Великой Сербии играют немалую роль.

^42* Верцингеторикс (Верцингеториг) – вождь галльского племени арвернов, руководитель антиримского восстания в 52–51 гг. до н. э. (в 59–56 гг. до н. э. Цезарь покорил практически всю Галлию); разбит в бою, взят в плен и позднее казнен. Боадикка (Боудикка, Боадицея) – царица бриттского племени иценов; завоевание Британии римлянами начал еще Цезарь в 55 г. до н. э., но лишь в 43 г. н. э. мощная римская армия вторглась на остров и заняла к 47 г. юго-восточную его часть, а к 61 г. вышла к Ирландскому морю, однако около того же 61 г. Боадикка подняла восстание против римлян, их опорные пункты Лондиний (Лондон), Камулодунум (Колчестер) и Веруламий (Сент-Олбанс) были разгромлены, около 70 тыс. римских солдат, чиновников, купцов и колонистов было убито, но в конце концов римляне победили, а сама царица отравилась, чтобы не попасть в руки врагов. Арминий – вождь германского племени херусков, в 9 г. н. э. нанесший сокрушительное поражение римской армии (в 9 г. до н. э. римляне заняли земли между Рейном и Эльбой) в Тевтобургском лесу (на территории нынешней земли Нижняя Саксония в ФРГ). Не отрицая сказанного Хёйзингой о большем интересе к истории в национализме немецком в сравнении с французским или английским, следует отметить, что Арминий занимает в исторической памяти более значительное место, нежели Верцингеторикс или Боадикка, потому, что восстания их потерпели неудачу, тогда как после победы Арминия римляне уже никогда не владели землями к западу от Рейна.

^43* Упомянутые династии правили не столько во Франции в собственном смысле слова, сколько в так называемом Франкском государстве, созданном германским народом франков. К моменту падения Римской империи область племени салических франков под властью вождей (латинские тексты называли их словом rex – «король») из рода полулегендарного Меровея (V в.) – Меровингов – располагалась по среднему и нижнему течению Рейна и в Нидерландах. В 486 г. франки, объединившись вокруг салической ветви своего народа, начали наступление на Галлию и к середине VI в. заняли ее всю; во франкское государство входили также Швабия и – временами – Бавария. Сменившие Меровингов во франкском государстве в 751 г. Каролинги (ее основателем считается фактический правитель королевства при последних бессильных государях Меровингах Карл Мартелл, а особо это название распространилось при внуке Карла Мартелла, знаменитом Карле Великом, ставшем в 800 г. не только королем, но и императором) также были германцами по этническим корням. Собственно Франция как отдельное государство образовалась в 843 г. после раздела империи Карла Великого между его внуками. Надо сказать, что Меровинги не оставили по себе памяти в массовом сознании ни во Франции, ни в Германии, но зато Карл Великий стал героем цикла эпических сказаний в Средние века именно во Франции, но не в Германии; в этих сказаниях великий император властвует чуть ли не над всем христианским миром, но более всего любит «милую Францию». Германские короли, они же императоры Священной Римской империи, возводили свой титул к Карлу Великому, но особое распространение его образ получил в Германии уже в XIX в. в научных исследованиях, в художественной литературе, в школьном преподавании. В наши дни Карл Великий является как бы символом Европейского Союза: от имени этого международного сообщества учреждена премия Карла Великого за заслуги в деле европейской интеграции.

44* Le Roy Soleil (фр. «король-солнце») – прозвище короля Франции Людовика XIV. См. Осень Средневековья, примеч. 3* к гл. II.

^45* Это выражение, означающее верность идеалам, заложенным в принятой французским Учредительным собранием 26 августа 1789 г. Декларации прав человека и гражданина (гражданское и политическое равенство, правовое государство, гражданские и политические права и свободы, конституционное устройство), вошло в обиход в том же 1789 г. и было в ходу до середины XX в.

^46* Перечисленные персонажи символизируют разные стороны германской истории и культуры: Арминий (см. примеч. 42* к настоящей статье) – борьбу за независимость, император Фридрих I Барбаросса, стремившийся в XII в. утвердить себя над папством в качестве светского главы всех христиан, но потерпевший в этом поражение, и прусский король Фридрих II Великий, неудержимый завоеватель и талантливый администратор, покровитель Просвещения и солдафон одновременно, увеличивший в середине XVIII в. размеры Пруссии в 1,5 раза, а население в 2,5 раза, – государственную мощь, Мартин Лютер – Реформацию, его современник, великий художник Альбрехт Дюрер – искусство, прусский генерал-фельдмаршал Гебхарт Лебрехт Блюхер, князь Вальтштатт – военное мастерство (он командовал прусской армией в битве при Ватерлоо, и немцы убеждены, что именно его действия привели к победе над Наполеоном).

47* В основу своей знаменитой оперной тетралогии Кольцо Нибелунга (1854–1874) Рихард Вагнер положил не Песнь о нибелунгах, немецкую героическую поэму, созданную около 1200 г. и лежащую на грани сказания о богатырях и рыцарской эпопеи, а древнескандинавскую Эдду – записанный в XII в. (до нас дошла рукопись XIII в.) сборник песен о богах и героях, созданный в Исландии и отражающий значительно более архаический пласт древнегерманской мифологии. Ср. примеч. 49* к настоящей статье.

^48* Отто фон Шёнхаузен, князь Бисмарк, вошел в легенду еще при жизни потому, что этот прусский государственный деятель, министр-президент (т. е. премьер-министр) Пруссии с 1862 г., осуществил мечту всех немцев, и левых (которых Бисмарк терпеть не мог, считая умными, но вредными болтунами, лишь разрушающими государство), и правых (которых Бисмарк презирал, считая тупыми фанатиками, лишь мешающими государству), – объединил Германию «железом и кровью», по его собственному выражению, в датско-прусской 1864 г., австро-прусской 1866 г. и франко-прусской 1870–1871 гг. войнах (с конца XIII по начало XIX в. Германия представляла собой конгломерат государств, объединенных под весьма неопределенным верховенством императоров, с конца XV в. – из австрийского дома Габсбургов, а с 1806 г. даже и эта эфемерная власть перестала существовать, и Габсбурги стали императорами Австрии). Бисмарк провозгласил в 1871 г. создание Германской империи во главе с прусским королем, стал ее первым рейхсканцлером (главой правительства) и весьма твердой рукой правил ею 19 лет, уйдя в отставку 75-летним старцем, за 8 лет до смерти.

49* Высказывания Хёйзинги оказались пророческими, хотя основания для пророчеств он черпал из недавней истории и современности. Имперские, националистические и милитаристские тенденции в политике Пруссии и объединенной Германии постоянно поддерживались обращением к германской древности и мифам. Еще в начале Первой мировой войны, в 1914 г., в оккупированной Северной Франции немцами были построены мощные укрепленные оборонительные линии, носившие названия «линия Германа» (т. е. Арминия), «линия Зигфрида», «линия Брунгильды» (имеются в виду, видимо, персонажи не столько древних сказаний, сколько Вагнеровых опер). В нацистском Третьем рейхе увлечение германской древностью приобрело государственный характер: статуи древнегерманских богов и дев-воительниц валькирий устанавливались на административных зданиях, древнегерманские письмена-руны украшали эсэсовские мундиры, предпринимались – впрочем, не очень активные – попытки заменить христианство искусственной, якобы древнегерманской, религией, музыка Вагнера стала официозной (впрочем, вторым по государственному значению музыкальным произведением после Кольца Нибелунга была Веселая вдова Франца Легара – любимая оперетта Гитлера).