— И что там интересного?
Повернувшись к нему лицом, я касаюсь его груди и улыбаюсь.
— Это ничего не меняет, — шепчу я, прикусив губу. — Но ты уезжаешь, и я хочу секса. Хорошо?
Он облизывает нижнюю губу и ухмыляется.
— Понял. — Линкольн глубоко смеется, притягивая меня ближе. — Это ничего не значит.
— Это кое-что значит, — признаю я, вздыхая.
Касаясь губами нижней части моего подбородка, он шепчет, и в его хриплом голосе слышится дрожь:
— Это значит все. — И тут он пригвождает меня отчаянным взглядом, который парализует. Его рот встречается с моим. Он крепко целует меня, проникая руками под мои ноги. Без особых усилий поднимает меня на руки. Вносит меня в свою комнату, захлопывает дверь, а затем кладет в центр своей кровати.
На мгновение Линкольн замирает и смотрит на меня. Он не произносит ни слова, просто наблюдает за мной.
— Ты прекрасна, — говорит мне, и его губы растягиваются в улыбке.
Взмахом руки я подзываю его к себе.
— Иди сюда.
Сняв рубашку, а затем и джинсы, он опускается коленями на кровать. Она прогибается под его весом и тихонько скрипит, пока Линкольн придвигается ближе, нависает надо мной, опираясь на руки. Наша связь глубока и в значительной степени все еще существует между нами двумя.
Согнув локти, он прижимается ко мне. Наклонившись в сторону, проводит кончиками пальцев по моему шраму.
Слезы щиплют мои глаза. Неужели он представляет ее?
— Мне нужна именно ты, — уверяет Линкольн, похоже, снова угадав ход моих мыслей. Он вновь меня целует.
— Я прикасаюсь к тебе, потому, что ты единственная, кого я не могу перестать желать. Она тут ни при чем.
Я ищу в его глазах правду, которую пока не уверена, что могу принять.
— Возможно, мне потребуется некоторое время, чтобы смириться с этим.
Он кивает.
— Ну, а до тех пор я буду продолжать тебя убеждать, что хочу тебя. — Теперь в его словах звучит пьянящая острота, его выпуклость у моего бедра подтверждает, что он говорит правду, он действительно хочет меня.
Он проникает языком в мой рот, я проглатываю его стон, жадно желая большего. На этот раз все по-другому, начиная с его прикосновений между моих ног и заканчивая тем, как он снимает с меня одежду. Его движения осторожны и совсем не похожи на те, что были раньше. Мне кажется, именно сегодняшняя ночь и есть то, что люди имеют в виду, когда говорят, что «мы занимались любовью». Долгое время я не понимала смысл этих слов, потому что как можно заниматься любовью? Это же чувство, а не физический акт. Или нет? Теперь я в этом не уверена.
Линкольн притягивает меня ближе, обхватывает руками и прижимает мое лицо к своей груди. Я прислушиваюсь к биению его сердца.
— Линкольн?
— Хм? — хмыкает он, проводя пальцами по моей спине.
— Я очень рада, что ты не сказал мне об этом за обедом.
Он смеется, его грудь сотрясается от этого движения.
— Я бы, наверное, все равно струсил. Я не мог придумать, как начать этот разговор, чтобы он не закончился твоим уходом.
— Так было проще, — говорю я ему, обводя круг над его сердцем, вокруг ее имени. Здесь нет места ревности, больше нет. Не от меня.
— Каким образом? — Его голос звучит мягко, низкое бормотание едва слышно из-за гудящей печи.