— Это работа, связанная с изучением рыб и морской флоры с фауной.
Поставив чашку на стол, он вытирает рот рукавом и улыбается.
— А ты знала, что морские звезды и медузы — не рыбы?
— А кто они?
Я знаю ответ, но мне нравится, когда Атлас думает, что учит меня чему-то. Это безумно очаровательно, потому что ямочки на его щеках становятся глубже, а глаза загораются, как будто я сделала ему самый лучший подарок на свете.
— У них нет ни плавников, ни жабр. Они иглокожие (прим. пер.: Иглокожие — тип морских беспозвоночных животных).
Пресли подходит, касаясь ручки в моей руке.
— Ты не мог бы повторить еще раз? Это самое милое слово, которое ты когда-либо произносил.
Она протягивает руку, пытаясь ущипнуть его за щеки. Атлас ненавидит, когда она так делает.
— Прекрати. — Он отталкивает ее руку. — Я должен закончить.
Перевожу взгляд на открытку, над которой он работает. Это приветственная открытка для его отца и Бэара.
Пресли читает ее, а затем улыбается.
— Бэар тоже возвращается домой?
Я улыбаюсь.
— Ага.
— Тогда я точно приду на рождественский ужин.
На прошлой неделе Флетчер пригласил нас всех на рождественский ужин. Сегодня он как раз в Олимпии, пытаясь раздобыть первоклассные ребрышки для приготовления.
С пола, где лежит Кохо, доносится рычание, а за ним следует самый ужасный запах в мире. Атлас обмахивает свое лицо словно веером.
— Я никуда не могу его с собой взять.
Я смеюсь. Флетчер сказал ему это сегодня утром, когда Атлас слизал глазурь с пончика, а потом поспорил с Эвереттом на двадцать долларов, что не будет его есть. Конечно, он его съел, и теперь Флетчер лишился двадцати баксов из-за своего азартного внука.
Пока я продолжаю заполнять заявление на поступление в Вашингтонский университет, Атлас молча раскрашивает. Затем он вздыхает.
— Можно мне заполнить заявление?
Я перевожу взгляд на него.
— Для чего?
Бросив зефир Кохо, который свернулся калачиком у искусственного камина рядом с нами, Атлас смотрит на меня, сосредоточенно нахмурив брови. Сжав губы в твердую линию, он пожимает плечами.
— Для мамы?
Я вовсе не плачу, это вы плачете! Нет, правда, я плачу.
— Малыш.
Вздыхаю, ненавидя, что это его реальность. В моей груди щемит, напоминая о том, что скоро моя жизнь изменится. И, возможно, жизнь этого маленького мальчика тоже. Я еще не сказала ему… Я еще никому не говорила, но румянец на моих щеках напоминает мне, что сейчас внутри меня растет жизнь, и она связана с тем мужчиной, которого мы ждем.
Когда Атлас ерзает на стуле, наклоняясь всем весом вперед и поджимая под себя ноги, его голос мягкий, почти умоляющий: