Его лицо мрачнеет. Он смотрит на мои губы, на грудь, и меня пронзает знакомая боль.
— Я в отчаянии, — признается Линкольн. Слово «отчаяние» вызывает знакомое покалывание во всем теле от того, как он его произносит. Оно звучит грубо и шероховато, как и он сам. Я не могу отрицать, что мои чувства к нему все еще очень реальны. Он дал мне две недели, и хотя я ценю это, эти две недели также дали мне время подумать обо всем, с чем мне нужно справиться.
— Я уезжаю на пару месяцев, — признается Линкольн, когда я наливаю ему виски, не сводя глаз с Атласа, который теперь суетится вокруг Эверетта. Мальчик только что поспорил с ним на бесплатные начос, что сможет съесть полноценный заказ.
— Если ты не съешь всю тарелку, с тебя причитается стоимость начос и десять долларов, которые ты выманил у меня на прошлой неделе, — говорит ему Эверетт, передавая поднос.
Атлас ухмыляется и начинает есть.
— Заметано.
Улыбаясь, я наблюдаю за лицом Линкольна, пытаясь разгадать его настроение.
— Где будет Атлас?
— Здесь. С моим отцом. — Он смотрит мне в глаза. — И, надеюсь, с тобой.
Я улыбаюсь.
— Мне бы этого хотелось.
Он опускает взгляд на свой бокал и бормочет:
— А что с нами?
Вздыхаю, не зная, что сказать. Сделав глубокий вдох, пожимаю плечами.
— Я не знаю, Линкольн. Думаю, мне просто нужно время, чтобы разобраться во всем этом.
Он касается моей руки, и я смотрю вниз, на то, как его мужественные, трудолюбивые пальцы обхватывают мои. Это движение вызывает во мне трепет.
— У тебя есть два месяца.
Меня пробирает смех.
— Ты говоришь это так, как будто мне лучше принять решение.
Отдернув руку, он подмигивает, облизывая губы.
— Так и есть.
Атлас бежит к нам, не в силах усидеть на месте, прыгает туда-сюда, его щеки покрыты сырным соусом.
— Джорни, ты можешь прийти к нам вечером посмотреть кино? Мне завтра не нужно в школу. — Прежде чем я успеваю ответить, он указывает на свои недоеденные начос. — Эй, пап, ты можешь их доесть? Если не сможешь, можно мне одолжить десять долларов?
Линкольн смеется, когда Эверетт выходит из-за угла и указывает пальцем на Атласа.
— О нет, так нельзя! Это жульничество.
Атлас закатывает глаза, затем наклоняет голову вперед и стонет.
— Мне нужны десять долларов, папа.
Мое внимание возвращается к Линкольну, когда он снова касается моей руки и проводит костяшками по моим пальцам.
— Ты придешь сегодня вечером?
— Я не буду заниматься с тобой сексом, — шепчу я, наклоняясь к нему.