Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По исходному плану мы сначала должны были поехать на запад к Борозде Хэдли, а затем – к группе холмов и кратеров под названием Северный Комплекс, которые особенно разжигали мое любопытство: некоторые считали, что они могли оказаться остатками скопления древних вулканов. Но долгие мучения с буром исключили этот пункт из нашей программы. Досаду мы испытывали просто огромную. Позже я много лет гадал, на самом ли деле уникальные данные, которые ученые получили из лунного керна, стоили того, чтобы отказаться от тайн, манивших нас к Северному Комплексу.

К счастью, то удивительное, что поджидало нас в области Борозды Хэдли, более чем компенсировало тогда наше разочарование. Трасса к этой точке пролегала через неожиданно неровную, покрытую холмиками местность, которую хотелось назвать лунными песчаными дюнами – все время то вверх, то вниз. Впервые в наших походах мы потеряли лунный модуль из виду еще до того, как ушли за линию горизонта. Но, приближаясь к гигантской выемке в лунной поверхности, мы увидели заметные свидетельства вулканической активности, которыми пестрела верхняя часть дальней стенки долины. Сойдя с ровера и начав собирать образцы, мы обнаружили, что край Борозды представляет собой гораздо более пологий склон, чем мы ожидали, а грунт на нем лежит прочно и служит хорошей опорой, хотя тем, кто следил за нами из Хьюстона, так вовсе не казалось.

Наша экспедиция стала первой, в которой Центр управления мог следить почти за каждым шагом астронавтов через установленную на ровере камеру. Трансляция в предыдущих полетах ограничивалась областью рядом с лунным модулем, где, конечно же, ландшафт всегда был значительно ровнее. Поэтому Земля впервые наблюдала совершенно новые виды, а в голосе Джо Аллена явно слышалась тревога и нервозность, когда мы сошли с ровера для осмотра области и сбора образцов. По мнению Хьюстона, мы «стояли на краю пропасти». Фактически тот склон, по которому мы спускались, имел уклон в пять-десять градусов, а максимальный угол наклона стенки Борозды составлял лишь 25 градусов, что не так уж круто для похожей на каньон формации. И ходить здесь было гораздо проще, чем по склону у подножия горы Хэдли-Дельта, где мы так яро стремились заполучить образец зеленого камня. Здесь грунт под ногами лежал значительно прочнее.

Край Борозды и верхнюю часть склона покрывали слежавшийся реголит и мелкие камни, что довольно-таки отличалось от гораздо более мягкого и слабо сцепленного грунта, который мы находили около гор. Глубокая борозда, с нашей точки зрения, была вовсе не страшной. Два часа подряд мы активно работали, собирая здесь образцы. Но в Хьюстоне явно испытали облегчение, когда наше время тут подошло к концу.

– Приготовьтесь двигаться дальше, Дэйв, – раздался в наших наушниках слегка встревоженный, но уверенно звучавший голос Джо Аллена.

Как раз когда мы заканчивали работу у борозды, нам сообщили, что поход к Северному Комплексу отменен, поэтому мы нехотя двинулись обратно к лунному модулю. Отстать от расписания именно в этот день мы уже не могли себе позволить ни за что. В 13 часов и 11 минут по летнему восточному времени 2 августа 1971 года нам предстояло завершить наше пребывание на Луне и стартовать с ее поверхности, чтобы повстречаться на орбите с Индевором. Пока мы ехали к лагерю, подпрыгивая и перекатываясь на бугристом рельефе, а впереди на горизонте высились величественные горы, Джим в первый и единственный раз за все наше пребывание на Луне показал, что он глубоко верующий человек.

– Дэйв, это напоминает мое любимое место из священных текстов, один из Псалмов: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя»[71].

Я был слишком занят удержанием ровера на одной прямой, чтобы ему ответить. Но Джим тут же ответил сам:

– Конечно, и Хьюстон нам тоже здорово помогает.

Убедившись, что все оборудование безопасно размещено для взлета, я перешел к некоторым личным делам. Я решил провести простой научный эксперимент исключительно для того, чтобы развлечь на Земле всех тех, кто смотрел телепередачи, которые мы вели с лунной поверхности. Я хотел наглядно доказать физический закон, выведенный более трех веков назад итальянским астрономом и математиком Галилео Галилеем и гласящий, что все предметы в вакууме падают с одинаковой скоростью. В одну руку я взял соколиное перо, которое мы специально захватили, а в другую – мой верный алюминиевый геологический молоток. Я встал прямо перед телекамерами, поднял руки и отпустил оба предмета. Конечно же, они коснулись лунной пыли одновременно. На Луне нет атмосферы, которая могла бы помешать движению и замедлить падение пера.

– Как вам такое?! – сказал я под грохот аплодисментов, которыми взорвался зал Центра управления. Никто там, за исключением Джо Аллена, не знал, что я собираюсь проделать. Мы ненадолго перестали быть абсолютно серьезными и создали яркий образ для землян, которые смотрели на нас, особенно для детей. Но и важная научная истина в этом действии тоже проявилась.

– Это доказывает, что мистер Галилей был прав, – сказал я.

– Превосходно! – отозвался довольный Джо.

Соколиное перо, конечно, и сейчас лежит на поверхности Луны на том самом месте, где я уронил его больше трех десятилетий назад. Оно служит признаком фауны на Земле; кроме него мы оставили еще клевер-четырехлистник как образец флоры нашей планеты и копию Библии (ее мы положили на пульт управления ровера) как свидетельство одной из сторон человеческой культуры на планете Земля. Если батарею ровера зарядить, учитывая, что никакие атмосферные условия не заставляют его ржаветь или портиться, то не вижу причин, почему бы ему не поехать, как новенькому, если в будущем его найдет кто-то, кто попадет на Луну.

Следующее отклонение от формальной пошаговой инструкции не попало в телерепортаж, хотя я сделал снимки на память о нем. Проинформировав ЦУП, что собираюсь немного навести порядок в ровере, я приступил к одной особой церемонии. Это была моя грустная обязанность. Находясь на гребне волны эйфории от успехов программы «Аполлон» и переживая чувство гордости за наши личные достижения в деле, которое когда-то казалось невозможным и далеким, мы все-таки хотели остановиться на минуту и подумать о тех, кто заплатил жизнью за стремление победить в лунной гонке.

В небольшую ямку около ровера я положил маленькую скульптуру и табличку, посвященную 14 американским астронавтам и советским космонавтам, которые участвовали в лунной гонке и погибли или умерли. 14 имен, перечисленные в английском алфавитном порядке, принадлежат Чарли Бассетту, Павлу Беляеву, Роджеру Чаффи, Георгию Добровольскому, Теду Фримену, Юрию Гагарину, Эдварду Гивенсу[72], Гасу Гриссому, Владимиру Комарову, Виктору Пацаеву, Эллиоту Си, Владиславу Волкову, Эду Уайту и Клифтону Кёртису Уильямсу[73] (увы, но два имени, которым стоило бы быть на табличке, отсутствовали – Валентина Бондаренко и Григория Нелюбова; в то время из-за секретности, окружавшей советскую космонавтику, мы ничего еще не знали об их жизни и смерти).

Думая обо всех наших утратах, я понимал, какое крепкое братство связывает меня со всеми этими людьми. Некоторые из них были мне близкими друзьями, других я видел лишь на официальных снимках вкупе с лаконичным объявлением об их гибели – в советской прессе.

Поставив ровер с камерой достаточно далеко от лунного модуля, чтобы он заснял наш взлет (мы собирались передавать хронику такого события по телевидению в первый раз), я присоединился к Джиму внутри корабля. Поднимаясь по лестнице и взбираясь на «крыльцо» Сокола в последний раз, я знал, что в моей жизни больше не наступит ничего, что сравнится с этими тремя днями на Луне.

Я так устроен, что постоянно ищу новые вызовы, и знал, что продолжу действовать, как и раньше. Поэтому я был уверен, что впереди меня ждут новые возможности и горизонты. Но даже тогда я знал, что на Луну я не вернусь больше никогда. Лишь четверым астронавтам еще был уготован этот путь. Программа «Аполлон» сворачивалась. Я лишь не подозревал, что с ее концом придется навсегда распрощаться и с любыми пилотируемыми полетами к Луне, однозначно – до конца моей собственной жизни, и кто знает, как долго такая ситуация продлится? Но я чувствовал в те минуты, что по-настоящему полюбил это далекое и красивое странной красотой небесное тело, а по сути маленькую планету, которая постоянно обращается вокруг нашей собственной. На ней я нашел мирное, пусть и временное, пристанище. Но пришло время возвращаться домой, на Землю.

Как раз перед тем, как я взобрался по лестнице в лунный модуль и начался предстартовый обратный отсчет, Джо Аллен прочитал для нас строфу из стихотворения, которое популярный писатель-фантаст Роберт Хайнлайн вложил в уста персонажа в одном из своих рассказов. И эти строки помогли притупить боль, которую я чувствовал, когда космический корабль понес меня прочь от поверхности Луны.

Ибо Райслинг, слепой поэт космических дорог, писал:

Взлетный двигатель Сокола включился точно по расписанию, в 171 час 37 минут полетного времени, и мы взмыли с лунной равнины, подняв впечатляющий шквал пыли и мелких обломков, – этот миг впервые был зафиксирован на телекамеру и транслировался в прямом эфире на весь мир. Оказалось, что, когда Джим и я проводили комплексные предстартовые проверки, чтобы убедиться в стабильной работе систем и в том, что возьмем правильный курс на встречу с Индевором после пуска, Эл доставал из запасника в командном модуле кассетный магнитофон (который входил в официальный комплект бортового оборудования), чтобы поставить для нас кое-какую музыку. Все приготовив, он вставил кассету, которую мы взяли в предвкушении успеха команды, целиком составленной из летчиков ВВС.

Изначально мы хотели, чтобы Эл включил запись так, чтобы ее услышали лишь в Хьюстоне, но он не понял, что мы все вместе находимся на одном и том же радиоканале. И оказалось, что на взлете нас провожал с Луны марш Военно-воздушных сил США. И пусть это стало полной неожиданностью, но как же здорово было начать путь к Земле под гремящие аккорды «Вверх мы идем, в дикое голубое пространство…». Хотя в нашем случае – в черное пространство!

Не считая музыкального аккомпанемента, старт с Луны прошел тихо и мягко (лишь сила земного притяжения возросла с одной шестой до половины) по сравнению с пуском на ракете с мыса Кеннеди. Притом, что нас окутывали полные оболочки скафандров, а головы закрывали шлемы, гасившие все звуки, после взлета я услышал нарастающее шипение, которое казалось приглушенным звуком ветра, дующего сквозь щели в окнах Сокола, хотя, конечно же, это было невозможно. На самом деле так шумел взлетный двигатель.

Быстро поднимаясь вверх, мы прошли прямо над Бороздой Хэдли и через три минуты уже достигли высоты более девяти километров. Через два часа точно выверенных маневров по сближению и встрече Индевор и Сокол вновь, как и раньше, образовали целостный космический аппарат. Перегрузив в тесноте двух кабин 77 килограммов тщательно упакованных лунных камней и других образцов в командный модуль, мы закрыли люк Сокола и приготовились его отстрелить, чтобы начать возвращение к Земле с этой точки на одном лишь Индеворе. Небольшая заминка с герметизацией скафандров задержала отстреливание на десять минут, но в 179 часов и 30 минут полетного времени Эл подтвердил отделение Индевора от Сокола.

– Приняли, так точно, – отозвался ЦУП. – Надеемся, вы проводили его ласково. Это был хороший корабль.

– О да, увы, – грустно согласился Эл.

Однако из-за небольшой задержки в расписании Центр управления передал нам сбивающие с толку некорректные данные сразу после разделения. Если бы мы начали маневр по их расчетам, то, вероятно, вошли бы в «повторный физический контакт» с лунным модулем, который виднелся в окнах прямо перед нами. ЦУП пересчитал параметры, и мы начали безопасно отдаляться от Сокола. Но из-за того, что я и Джим не спали больше 20 часов и не ели больше восьми, в Хьюстоне, видимо, решили, что все перепутали именно мы, а не они. Они даже предложили, чтобы мы приняли по таблетке секонала в предстоящую ночь, чтобы лучше выспаться. Секонал – коммерческое название секобарбитала, барбитурата с седативными свойствами, который непременно входил в медицинский набор каждого «Аполлона».

Я, удивившись такому предложению, тут же от него отказался, предположив, что его автор – один из врачей NASA, следивших за нашим состоянием в полете. По нашему, астронавтскому, мнению, они всегда проявляли излишне осторожничали. Хотя вслух я ничего и не говорил, но считал, что принимать снотворное без веской причины – нелепо, учитывая, как много требовалось от нас, случись какая-нибудь авария, ведь к ней мы всегда должны быть готовыми. И хотя мы с Джимом устали физически, но чувствовали удовольствие от того, как хорошо поработали на Луне. Мы расслабились и вполне могли заснуть без медикаментозной помощи.

Когда они вновь предложили, чтобы Джим принял снотворное хотя бы на следующую ночь, он опять отказался. Но нам не сообщали, что и у меня, и у Джима появились небольшие сбои сердечного ритма во время работы на лунной поверхности. Как выяснилось позже, сбои, которые врачи называют «преждевременное желудочковое сокращение», стали результатом дефицита калия, который возник в организме из-за жесточайшего режима предполетных тренировок. Экипажи после нас запасались напитками, обогащенными калием. Когда я узнал об этом, то возмутился, что меня не проинформировали о проблеме вовремя и я не мог это учитывать, принимая решения как командир.

[71] Псалтирь, Псалом 120.

[72] В 1966 году зачислен в отряд астронавтов NASA после пятого набора кандидатов. Погиб в 1967 году в результате автокатастрофы недалеко от Хьюстона.

[73] До начала карьеры астронавта служил летчиком Корпуса Морской пехоты США. В 1963 году зачислен в отряд астронавтов NASA в третьем наборе. Погиб во время тренировочного полета на самолете T-38 в 1967 году.