Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на все разочарования и неудачи, которые нас постигли, я все еще очень хотел продолжить работать по проекту станции «Салют».

В конце концов я сказал, что согласен возглавить экипаж «Союза» для совместного полета, но при одном условии: Валерий Кубасов, который должен был полететь со мной на «Союзе-11», займет место бортинженера. Я не знал, но ему, оказывается, тоже предложили поучаствовать в полете, и он тоже согласился при одном условии – что командиром стану я.

Когда я узнал, что командовать американским экипажем будет Том Стаффорд, Дик Слейтон станет пилотом стыковочного модуля, а Вэнс Бранд – третьим членом экипажа, я очень обрадовался. Я уже встречался с Диком Слейтоном в Афинах, а Тома Стаффорда глубоко уважал после его участия в похоронах экипажа «Союза-11».

Мы со Стаффордом, после того как были назначены оба экипажа, впервые встретились не в США и не в СССР, а на нейтральной территории во время Парижского авиашоу в мае 1973 года. По случаю будущего полета там построили специальный павильон. Фотографии американских участников экспедиции уже висели внутри, но наших фото вначале не было.

– Как вы собираетесь работать с этими русскими, если они не могут даже вовремя предоставить свои фотографии? – спросил один журналист на объединенной пресс-конференции.

Всегда находились те, кто старался вылить ушат грязи на наш проект. Некоторые считали, что Америка не должна сотрудничать с Советским Союзом, потому что мы хотим только одного: похитить американские секреты. Но, как оказалось, американцам было чему поучиться у нас не меньше, чем нам у них.

– Я полностью верю нашим советским коллегам, – ответил Том. – Зачем нам фотографии, если космонавты присутствуют здесь лично?

Пока он говорил, мои с Кубасовым фото внесли в зал и укрепили позади подиума.

Дэвид Скотт

Несмотря на непростое для меня время после «инцидента с конвертами», я по-прежнему оставался полон оптимизма и надежды на лучшее будущее космонавтики. Особый энтузиазм я питал по поводу экспериментального полета «Союз – Аполлон», работу над которым начинал. Перспективы для сотрудничества в космосе начали появляться еще летом 1969 года, вскоре после первой лунной экспедиции, выполненной на «Аполлоне-11».

Обращаясь к представителям ООН, президент Никсон говорил о важности сотрудничества двух стран друг с другом в космической сфере. Гонка к Луне закончилась, и США готовились, как сказал Никсон, «придать величайшему приключению человека в космосе международное качество – приключению, которое предстоит не одной нации, а всему человечеству». Это откровенное заявление впоследствии развилось и стало основой проекта «Союз – Аполлон». Но в те первые годы еще не было никаких гарантий, что совместный полет состоится.

Помимо дипломатических преград, стоявших на пути всего замысла, NASA грозило значительное сокращение бюджета. В марте 1970 года Никсон сделал заявление, что космонавтика США больше не может рассчитывать те ресурсы, которые выделялись ей на пике гонки.

– Мы должны понимать, что многие критически важные проблемы здесь, на нашей планете, требуют нашего внимания и ресурсов для их решения, – подчеркнул президент.

На вершине списка приоритетов находился вывод американских войск из Вьетнама. Но одновременно с этим публичным стремлением Никсон приказал бомбить базы коммунистов в Камбодже. Конфликт перешел на новый виток эскалации. Антивоенные демонстрации в самой Америке тоже усилились, их результатом стала гибель четверых студентов, когда в мае 1970 года Национальная гвардия открыла огонь по протестующим в Кентском университете в штате Огайо.

Однако, невзирая на ослабление политической поддержки, NASA продолжало искать новые горизонты и перспективы по следам программы «Аполлон». Среди его целей был запуск орбитальной космической станции «Скайлэб» и старт совместного проекта с Советским Союзом: именно этому проекту было суждено реализоваться как ЭПАС – экспериментальный полет «Аполлон – Союз».

С моей точки зрения, проект был полон прекрасных возможностей. Во-первых, пилотам всегда интересно полетать на чужой технике, чтобы понять, как она работает. Во-вторых, проект предоставлял собой редкий шанс для двух участников прискорбной и опасной холодной войны показать, что они могут действовать вместе, если хозяева обеих держав им это позволят. Кроме того, так мы могли узнать хоть что-то о том, как принято работать в Советском Союзе, – выяснить, как там тренируют космонавтов, как строят космические корабли и на что они похожи. Это не значило, что мы намеревались исподтишка шпионить за русскими, чтобы обогнать их в космосе, ведь мы уже победили в гонке и лидировали. Или так нам тогда казалось.

Тем не менее Советский Союз все еще оставался совершенно иной стороной, чуждой сверхдержавой. Чем больше мы могли узнать о нем, тем лучше. И у нас, и у них по-прежнему имелись бесчисленные межконтинентальные баллистические ракеты, нацеленные на противника. Боевые части и подразделения обеих сторон были готовы по команде схлестнуться в войне друг против друга. Может, и наступила разрядка в холодной войне, но кто мог сказать, как долго она продлится? Как потом выяснилось, совсем недолго.

Я понял, что работа над проектом «Союз – Аполлон» позволит мне посетить Советский Союз. Это была интереснейшая перспектива. СССР так долго находился в изоляции, что мы крайне мало знали и о стране, и о ее гражданах. Мы видели лишь официальные снимки и кинокадры с помпезных парадов военной техники, которые это закрытое изнутри и помешанное на секретности общество разрешало увидеть.

Мной двигало любопытство. До сих пор я общался с русскими космонавтами лишь дважды – в Париже в 1967 и 1969 годах. После этих встреч мне лишь захотелось узнать больше.

В месяцы после моего назначения участником проекта ЭПАС стороны провели несколько поездок-обменов с участием нашего служебного персонала и членов советской команды. Поездки в основном посвящались достижению компромиссов в построении правил, планировании экспедиции и проектировании стыковочной системы, которая позволила бы соединить два космических корабля с помощью единообразного, или андрогинного, стыковочного агрегата-кольца, чтобы американский и советский экипажи перемещались между кораблями.

Менее чем через год, в середине июня 1972 года, мне представилась возможность посетить Москву. Я должен был возглавить команду 35 участников переговоров, которым предстояло определить конфигурацию и план операций в экспедиции «Союз – Аполлон». Моим основным контактом в Советском Союзе стал профессор Константин Бушуев, руководитель проекта с советской стороны.

Хотя нам тогда не вполне четко объяснили, кто он такой, многие годы спустя мне удалось выяснить, что Бушуев был одним из ключевых технических руководителей в Опытно-конструкторском бюро Сергея Королёва, очень уважаемым инженером и конструктором, тесно связанным с советской пилотируемой космонавтикой еще с начала 1960-х годов. Константин Давыдович Бушуев работал одним из основных заместителей Королёва в первые годы работы ОКБ-1 в Подлипках.

Алексей Леонов

Программа первого визита американской делегации в Советский Союз после отбора всех участников ЭПАС разрабатывалась очень тщательно. Группе более чем из двух десятков инженеров и ученых NASA предстояло провести множество встреч с нашими конструкторами и специалистами, чтобы прийти к важным предварительным соглашениям перед подготовкой к полету, которому предстояло состояться в июле 1975 года.

Мы с Кубасовым уже упорно учили английский язык. Думаю, психологически решение, чтобы члены экипажей освоили чужой язык, стало очень важным, потому что мы должны были понять, как мыслят наши партнеры по полету. Кубасову и мне этим летом предстояло отправиться в Космический центр имени Джонсона в Хьюстоне и в Калифорнию, чтобы увидеть завод, на котором строили корабли «Аполлон».

Я очень ждал поездки. Хотя я часто бывал за границей Советского Союза, мне еще ни разу не доводилось бывать в Соединенных Штатах. Все, что знал об этой стране, я почерпнул из школьных учебников и голливудских фильмов, а еще я кое-что узнавал из западных СМИ, когда изучал новости о космической программе Америки. За прошедшие годы я несколько раз встречался с астронавтами США, и мне они нравились, хотя наши встречи всегда оставалось нелегким делом.

Возглавлял американскую делегацию в Москву американский астронавт, которого я раньше не встречал, Дэвид Скотт. Поскольку среди прибывших американцев он оказался единственным астронавтом, я ему уделял особое внимание. Я мало что знал о нем, не считая того, что читал в журнале Life, когда о нем писали перед его двумя полетами по проекту «Аполлон». Я видел фотографию его жены и знал, что у Дэвида двое детей.

Как командир советского экипажа в проекте «Союз – Аполлон», я активно участвовал в подготовке визита каждой американской делегации в Советский Союз перед нашим полетом. Чтобы отметить первый приезд наших партнеров, мы решили свозить их в ближайшие свободные выходные в Калугу, город, где родился Константин Циолковский, отец-основатель русской и советской космонавтики.

Тем утром я сидел в автобусе рядом с Дэвидом Скоттом. По первому впечатлению он не был таким общительным, как астронавты, с которыми я уже встречался. Позже мы познакомились ближе, но в то утро я чувствовал себя с ним неуютно.

Когда мы выехали на запад из Москвы, я показал место, где в Великую Отечественную войну немецкие войска приблизились на расстояние прямой видимости прежде, чем их погнали назад. Я рассказывал, что нацисты планировали уничтожить наш величественный город, затопив его, и построить в центре цитадель с огромной статуей Адольфа Гитлера.