Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Не думаю, что тут есть какая-то атмосфера, – сказал Джим, потому что, разумеется, на Луне ее не было. – Я придумал, какую шутку буду рассказывать, – продолжил он, увлекаясь. – Астронавты вернулись с Луны и говорят: «Там отлично, но атмосфера подкачала».

– Классно, – рассмеялся я. – Только прибереги ее, чтобы сказать на поверхности.

Когда корабль снижался, проходя через распадок в лунной горной цепи, а впереди замаячила наша цель, у меня возникло ирреальное чувство, будто мы медленно парим над горами. Никакие симуляторы не могли воссоздать вид, который расстилался перед нами, когда мы проходили мимо крутых склонов величественных лунных Апеннин. Гипсовая модель лунной поверхности, которую мы использовали на тренировках, была относительно плоской и квадратной: по одной стороне около четырех с половиной метров. Гора Хэдли-Дельта слева по курсу возвышалась на 3350 метров. Мы с Джимом не ожидали, что горные пики встанут слева и справа от нас, но траектория спуска пролегала прямо над горным перевалом. Глядя на это, невольно хотелось поджать ноги, чтобы не задеть подошвами гребень хребта.

Наш спуск на поверхность сильно отличался от тех, что были в предыдущих полетах «Аполлонов». Дело было не только в том, что мы летели на более крупном и тяжелом из-за дополнительного оборудования аппарате, но и точка прилунения располагалась позади гребня Апеннин так, что нам приходилось снижаться под более крутым углом – вдвое круче, чем в предыдущих полетах. И еще вместо того чтобы при спуске ненадолго остановиться на определенной высоте или «сделать ступеньку», которую на финальном заходе на посадку выполняли другие экипажи, я стремился спускаться настолько по прямой, насколько возможно, чтобы сократить расход топлива и выиграть время на то, чтобы зависнуть и тщательнее выбрать точку касания поверхности.

Но управление лунным модулем на посадке очень напоминало бег по скользкому льду, когда приходится огибать углы, при этом трение ужасно слабое и остановиться крайне трудно. Маневрирование в космосе требовало начинать движение задолго до того, как изменить направление или скорость. Лунный модуль удерживался от падения за счет работы посадочного двигателя, который держал его в неподвижном зависании, но если немного наклонить аппарат вперед, то часть мощности двигателя начинает двигать его вперед. А поскольку вокруг нет воздуха, который мог бы за счет трения компенсировать или погасить горизонтальную составляющую скорости, то для замедления скольжения вперед требовалось наклонить лунный модуль назад, чтобы часть энергии двигателя ушла на торможение. Но если при этом мощность затрачивалась на горизонтальное торможение или ускорение, то наклон следовало компенсировать увеличением мощности, иначе корабль терял высоту. То же самое относилось к движению влево или вправо. Этот тонкий и замысловатый балет из перемещений вперед-назад и вправо-влево вместе с дросселированием двигателя не похож ни на один привычный режим полета, поэтому мы и настаивали на том, чтобы как можно больше тренироваться на «летающей кровати».

В начальной фазе спуска лунный модуль находился в наклоненном назад положении с «глядящими вверх» окнами для того, чтобы тяга посадочного двигателя гасила продольную скорость. Но когда высота упала до примерно 1800 метров, я уменьшил тангаж Сокола на 30 градусов, чтобы рассмотреть место, куда вела траектория спуска. Хотя я узнал основные черты ландшафта под нами и впереди нас, ни одна фотография, с которыми мы работали, не передавала детали так хорошо, чтобы подготовить к тому, что увидим в действительности. На самом подробном снимке, который мы видели, можно было разглядеть детали лишь не менее 18 метров.

Вытянув шею, я вперился взглядом в треугольное лобовое стекло, и увиденное меня озадачило. Хотя я видел гигантскую змеящуюся лунную Борозду Хэдли такой же, как и при имитации посадки на тренажерах, ближе находилась россыпь кратеров и деталей рельефа, которую я не помнил по снимкам. Я убедился, что если мы продолжим двигаться по той же траектории, то прилунимся с перелетом и южнее условленной точки. Джим спокойно зачитывал показания приборов, указывая текущую высоту и прогноз расположения точки посадки, а ЦУП подтвердил то, что заподозрил я.

– Сокол, говорит Хьюстон, – объявил кэпком Эд Митчелл. – Считаем, что вы находитесь южнее точки, возможно, на 900 метров.

– Окей, – отозвался я спокойно.

Но я понимал, что это могло серьезно помешать нашим планам по работе на поверхности. Мне следовало скорректировать траекторию снижения, и быстро. Осторожно прощелкав ручным контроллером вперед и направо (всего ровно 18 нажатий), чтобы изменить траекторию движения, я сумел подтолкнуть лунный модуль на верный путь. Это был довольно напряженный миг. Мы с Джимом почти ничего не говорили. Нас полностью поглотила задача. И вот, когда мы находились уже в 15 метрах от поверхности Луны, видимость пропала.

Тяга посадочного двигателя взметнула очень мелкую пыль, покрывающую лунную поверхность, и образовалась плотная туча, полностью перекрывшая видимость. Смотреть сквозь эту тучу – будто сквозь плотный туман. С этой секунды я полагался лишь на приборы. Когда трехметровые зонды-щупы, протянутые вниз от подошв опор лунного модуля, коснутся грунта, я обязан выключить двигатели, потому что иначе рискую серьезно повредить сопло главного двигателя, когда оно коснется поверхности. Если бы оболочка двигателя разорвалась из-за перекрытия среза сопла во время работы жидкостного ракетного двигателя и взрыв повредил наш аппарат, мы бы рисковали провести остаток жизни на Луне. Поэтому, когда менее чем через минуту вспыхнула синяя лампа, сигнализирующая о контакте одного из щупов с грунтом, я тут же надавил на кнопку останова двигателя.

Пыльная дымка рассеялась почти мгновенно, и наш серебристый паукообразный корабль с тяжким стуком остановился. Я точно знал, когда мы ударимся и остановимся, потому что сам управлял полетом и предвидел довольно жесткую посадку из-за дополнительных полутора тонн оборудования, которое мы везли с собой. Но Джима момент касания несколько застал врасплох.

– Контакт! Бам! – воскликнул он. И тут наступила тишина.

Точно через 104 часа, 42 минуты и 29 секунд после того, как мы покинули стартовую площадку на мысе Кеннеди в штате Флорида, наш корабль коснулся поверхности Луны.

– Окей, Хьюстон. Сокол на Равнине Хэдли, – доложил я.

Во фразу я вложил незаметное, но ценное для меня значение, своеобразно отдав честь своей альма-матер: Равниной в Вест-Пойнте называли место, где проводятся парады.

– Так точно, так точно, Сокол, – донесся радостный ответ Эда Митчелла. Мы услышали, как публика в ЦУПе взорвалась аплодисментами.

Сразу же стало понятно, что место, куда мы сели, неровное: лунный модуль наклонился назад на небольшой угол (позже выяснилось, что его задняя опора попала в мелкий кратер). Но расстраиваться было некогда. Мы, подобно сжатой пружине, находились в готовности стартовать без промедления – в течение считаных секунд. Мы учитывали, что, возможно, придется запускать взлетный двигатель и тут же подниматься, если бы поняли, что Сокол получил повреждения. В эти критично важные минуты меня, Джима и персонал ЦУПа полностью поглотила задача следить за всеми параметрами систем корабля и проверять, все ли работает как надо. Мы знали, что Эл тоже с нетерпением ждет новостей об итогах проверки. К этому времени он уже вышел из области прямой видимости и радиосвязи с нами. Впереди его ждали три дня научных экспериментов, и как раз перед нашей посадкой он выполнил довольно замысловатый переход на более высокую орбиту. Если бы нам пришлось взлетать, ему надо было бы готовиться к встрече с Соколом. Сигнал о том, что все в порядке, мы ждали из Хьюстона, и вот он прозвучал.

– Сокол, говорит Хьюстон. Оставайтесь на месте, – донеслось из Центра управления через 77 секунд после прилунения.

Чувство накатило такое, словно мы долго-долго ждали отпуска, и вот он наконец начался. Мы так много и с таким трудом готовились к этому мгновению, и теперь мы с Джимом были именно там, где давно хотели оказаться. Пришло время выглянуть наружу, и я почувствовал себя маленьким мальчиком, который просыпается рождественским утром, зная, что его ждут подарки.

Каждый экипаж лунной экспедиции до нас очень скоро после посадки выходил работать на поверхность, потому что срок их пребывания на Луне ограничивался сутками с небольшим. Наше же расписание, напротив, составили так, чтобы мы выспались перед началом странствий по лунному рельефу. Я с начала подготовки понимал важность поддержания жизненных циклов организма для того, чтобы в заветные три дня на Луне мы выложились бы по полной. Однако в крови адреналин бурлил так сильно, что немыслимо было просто закрыть шторки и лечь спать.

Хотя Дик Слейтон и другие из руководства NASA сначала не одобряли эту идею, обосновывая свою точку зрения перерасходом запасов кислорода, в конце концов они приняли план, по которому я вскоре после прилунения выполнял получасовую частичную ВКД, чтобы просто «высунуться наружу». Делал я это, взобравшись на кожух взлетного двигателя и открывая верхний люк, – и походил на подводника на рубке субмарины или танкиста, высовывающегося из танка. В мою задачу входило выглянуть наружу и как следует осмотреться. В геологических экспедициях я усвоил, как важна первичная рекогносцировка. Но такую рекогносцировку до меня еще никто не делал.

Через два часа после посадки, плавно сбросив давление в кабине модуля, я надел поверх внутреннего прозрачного шлема внешний защитный шлем-каску, или «лунное экскурсионное забрало-комплект», и взобрался на свой наблюдательный пункт в неуклюжем, но уже герметично запечатанном и наполненном кислородом скафандре. Таща кислородные шланги и связные кабели, я неторопливо поместил локти на обрез люка. Оказалось, мне совсем не сложно держаться на весу при маленькой силе тяготения, и я стал осматриваться. Вот это был вид!

Даже сквозь защитный фильтр, закрывавший стекло шлема, солнечный свет ярко отражался от кристально-отчетливых деталей пейзажа, резко контрастируя с глубокой чернотой неба над ним. Стояло раннее лунное утро, лучи Солнца падали под малым углом, и эффектный ландшафт передо мной исчерчивали протяженные тени. То, что я видел, походило на выставку причудливых снимков великого фотографа Энсела Адамса. В картине не было цвета, зато имелся резкий контраст между ярко освещенной поверхностью и черными тенями на склонах гор и в кратерах, куда не доставали солнечные лучи.

– О Боже, какой вид! – воскликнул я. – Это прекрасно.

Джим подал мне снизу указатель азимута и большую карту для ориентирования, и я стал называть один за другим точные ориентиры нашего положения и делать серию снимков в высоком разрешении, составляющих панораму нашего окружения. Еще вскоре после посадки я посоветовал Хьюстону:

– Скажите геологам в задней комнате приготовиться, потому что у нас для них кое-что замечательное.

Теперь я по-настоящему смотрел на величественный лунный ландшафт, который нам предстояло пересекать, и едва сдерживал восторг, максимально подробно описывая наблюдаемую картину. Я старался не только ради того, кто так много сделал для моей подготовки к экспедиции, профессора Ли Сильвера, но и ради других геологов в спецотделе Центра управления. Я хотел передать хоть часть красоты этого места каждому, кто слушал наши радиопередачи в тот жаркий июльский вечер у нас дома, в Хьюстоне, или же где-либо еще в мире.

– Все элементы рельефа вокруг сглаженные. Вершины гор закругленные. Нигде не видно острых, зазубренных пиков или больших скал и камней. Кажется, вся видимая поверхность гладкая, самые большие фрагменты вижу в кольцевом вале Плутона, – сказал я.

Плутоном назывался один из кратеров, который мы планировали посетить на последний, третий день пребывания здесь. Я описывал изумительный девственно-нетронутый пейзаж еще десять минут.