Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Полковник Алексей Леонов

ГЕОРГИЕВСКИЙ ЗАЛ, КРЕМЛЬ. МОСКВА

В отношениях между Советским Союзом и Соединенными Штатами в 1972 году наметилось явное потепление. Наступило редкое затишье в холодной войне. И Леонид Брежнев, и американский президент Ричард Никсон культивировали улучшение отношений между двумя государствами. Новая политическая атмосфера в нашей стране получила название «разрядка напряженности».

Народ СССР одобрял такие мирные инициативы. Мы очень многое потеряли в Великой Отечественной войне. Многие устали от конфронтации и питали к ней неприязнь. Все помнили время, когда американские и советские войска встретились под Торгау на реке Эльба весной 1945 года. Многие тосковали по времени, когда две наши страны объединились против общего врага – фашистской Германии.

В мае 1972 года Ричард Никсон первым из президентов США посетил с визитом Москву. После длительных переговоров обе страны подписали первый договор о сокращении вооружений. Это удовлетворяло интересам всех сторон. Никсон очень хорошо понимал, что ни Соединенные Штаты, ни Советский Союз не могут себе позволить балансировать на пороге войны. У обеих наших стран скопилось достаточно оружия, чтобы уничтожить все человечество. Стало очевидно, что мы больше не можем продолжать накапливать вооружения с той же скоростью, что и раньше.

В том, что касалось космонавтики обеих стран, большое значение имели переговоры о будущем сотрудничестве в космосе между США и СССР, которые проводились еще со времени экспедиции «Аполлона-11» на Луну.

К весне 1972 года переговоры пришли к успеху – Никсон и председатель нашего Совета Министров Алексей Косыгин подписали официальное соглашение, в котором обе страны договаривались реализовать общий космический проект. Так начался первый значительный этап международного космического сотрудничества. В его рамках американский космический корабль «Аполлон» и советский космический корабль «Союз» должны были встретиться на околоземной орбите и состыковаться, чтобы их экипажи перешли из одного корабля в другой и «пожали руки в космосе». Этим мы стремились показать потенциал сотрудничества, который имелся у наших государств.

В самом начале визита американского президента Никсона в страну в Георгиевском зале Кремля состоялся грандиозный прием в его честь. Я тоже был там, и Брежнев отозвал меня в сторону и спросил, что я думаю о проекте «Союз – Аполлон».

– Теперь, когда мы подписали договор между двумя странами, что вы думаете, Алексей? – спросил он. – Вы верите в его пользу? Думаете, у нас получится сотрудничать?

Впервые я встретился с Брежневым в 1964 году, когда вместе с Юрием Гагариным и Павлом Беляевым проводил для делегации членов Политбюро во главе с Брежневым экскурсию по Байконуру, чтобы показать им самые последние наши достижения в развитии космической техники. Тогда я готовился к полету на «Восходе-2» и продемонстрировал руководителям некоторые маневры, которые мне предстояло выполнять в моей ВКД.

– Отлично, парни, – сказал тогда Брежнев, похлопав меня по плечу. – Продолжайте вашу замечательную работу.

С той поры он всегда называл меня по имени.

– Я не только верю в этот проект, – сказал я Брежневу, – но еще и надеюсь в нем поучаствовать. Нам просто надо сейчас сосредоточиться на взаимной координации усилий.

Ответ удовлетворил и обнадежил Брежнева, и он отправился по другим делам, а Косыгин познакомил меня с Никсоном, который скоро собирался провозгласить тост.

– Утром мы подписали договор по реализации экспериментальной программы «Союз – Аполлон». Пути назад нет, – произнес исполненный спокойствия и уверенности Никсон. – Вам известно, как это важно для обеих наших стран. На нас будет смотреть весь мир, кто-то с надеждой, кто-то со скепсисом. Но я оптимист. Уверен, что все пройдет хорошо. Наши страны сделают все для того, чтобы взаимно поддержать друг друга.

И когда после этого все подняли бокалы, в поднявшемся гомоне я обратился к Никсону и произнес собственный тост, который относился не только к успеху проекта.

– За ваше здоровье и за будущее сотрудничество между нашими странами! – сказал я. И добавил: – Не только в космосе.

Мне довелось еще раз встретиться с Никсоном, когда он во второй раз приехал в Москву в 1974 году, за год до старта совместной экспедиции «Союза» и «Аполлона». Он узнал меня, улыбнулся и спросил, как у нас дела. К тому времени я стал ключевой фигурой проекта со стороны СССР и мог уверить Никсона, что все идет по плану. Но в 1972 году я еще лишь начинал путь, и для полета еще никто не выбирал участников ни с американской, ни с советской стороны. Я все еще упорно готовился по программе орбитальных станций «Салют».

После трагедии, постигшей экипаж «Союза-11» и станцию «Салют» прошлым летом, состоялись похороны Пацаева, Добровольского и Волкова; урны с их прахом поместили в Кремлевскую стену. Одним из участников церемонии среди передававших друг другу урны стал американский астронавт Том Стаффорд, о котором я знал, что он не только выполнил два полета на «Джемини», но и командовал «Аполлоном-10». Вскоре я познакомился с Томом очень близко.

Полковник Дэвид Скотт

БЕЛЫЙ ДОМ. ВАШИНГТОН

Едва дав нам отдышаться после полета на «Аполлоне-15», NASA отправило нас по городам и странам с туром доброй воли. В Вашингтоне нас пригласили держать речь на объединенной сессии обеих палат Конгресса. После этого события Лартон, меня, Джима, Эла и членов их семей пригласили посетить Белый дом. На этот раз нас ждали вместе с детьми. И хотя космос нашим детям уже в каком-то смысле приелся, такие вояжи по завершении полета были им, безусловно, в новинку.

Пока мы, взрослые, присутствовали на торжественном обеде с президентом Никсоном, вице-президентом Спиро Агню, их женами и другими гостями, дети находились этажом выше в личных апартаментах президента в компании дочери вице-президента. После ужина Никсон собрал всех восьмерых ребят вместе и устроил им индивидуальную экскурсию по Белому дому. Президент замечательно развлек детей. Он удивил мальчиков и девочек, показав им загадочные потайные ходы, а в конце экскурсии подарил каждому ребенку небольшой подарок: ручку и значок. Это было так трогательно, особенно на контрасте с битвой взаимных обвинений и скандалов, поглотивших Никсона в позднейшие годы его президентства.

После Вашингтона мы отправились в Нью-Йорк, где произнесли речь перед Генеральной Ассамблеей ООН, а Генеральный секретарь У Тан вручил нам по Медали мира ООН. Потом последовала поездка в Солт-Лейк-Сити: там мы выступали в прекрасной мормонской церкви. В Чикаго пожарные баржи на глади Великих озер в нашу честь вздымали в воздух фонтаны расцвеченной воды. Затем мы отправились в турне по нескольким западноевропейским столицам, в том числе в Париж, Бонн, Брюссель и Лондон. Через несколько недель начался наш десятидневный тур доброй воли в Польшу и Югославию. Там в нашу честь устраивали приемы в недрах старинных замков и пили тост за тостом в ознаменование нашего успеха. Нанести такие визиты по ту сторону железного занавеса дорогого стоило.

Визит в Польшу проходил особенно интересно, потому что в Варшаве и Кракове нам с Лартон отвели первого и единственного в нашей жизни личного телохранителя, майора Санди. Это был крупный, дородный и добродушный дядька, отличавшийся не только дружелюбием, но и неусыпной заботой о нашей безопасности. Пылающая чрезмерным энтузиазмом толпа ни разу не рискнула подобраться к нам слишком близко: серьезное лицо и пронзительный взгляд майора мог удержать на почтительном расстоянии кого угодно. В последнюю ночь, которую мы провели в Варшаве, посол США организовал для нас прием в одном из немногих местных ночных клубов. К этому времени мы уже близко сдружились с майором Санди, несмотря на его молчаливость и сдержанность. И все же мы удивились, когда он вдруг пригласил Лартон на танец. По пути обратно в отель мы с женой перешептывались, обсуждая, что нам обязательно надо купить подарок для жены майора Санди до того, как покинем Польшу назавтра. Когда мы довольно трогательно прощались в день возвращения домой, майор преподнес Лартон ответный подарок от своей жены; очевидно, он слышал все, о чем мы говорили.

Такие поездки продолжались до конца года, вплоть до новогоднего праздника, когда наш экипаж выступил ведущими торжественного парада на теннисном турнире Орандж-Боул в штате Флорида. Все это время мы думали о будущем и следующих назначениях в полеты. Прошло пять месяцев со дня возвращения «Аполлона-15», и космическая программа США резко поменяла курс. «Аполлону-17», старт которого назначили на декабрь 1972 года, суждено было стать последним кораблем, полетевшим на Луну.

В рамках новой программы орбитальной космической станции «Скайлэб» планировалось лишь три экспедиции до конца 1973 года, и экипажи для полетов уже назначили. Где-то в отдаленном будущем маячил «Спейс шаттл»: гибрид самолета с космическим кораблем, который после возвращения с орбиты садился на взлетно-посадочную полосу «по-самолетному». Но до начала полетов «Шаттла» оставались еще годы, даже президент еще не утвердил программу окончательно. На горизонте виднелось удручающе мало возможностей, особенно для астронавтов с богатым опытом полетов на Луну.

И как-то в конце января Эл Шепард попросил меня зайти к нему в кабинет. Он вновь работал начальником Отдела астронавтов и теперь, ориентируясь на то, что мы фактически уже закончили с послеполетными мероприятиями, предложил мне две возможности для работы. Я мог или стать дублером Джина Сернана, командира «Аполлона-17», или перейти в руководящий состав NASA, подключившись к новому проекту «Экспериментальный полет „Союз – Аполлон“» как помощник по спецвопросам в области оперативного обеспечения при Гленне Ланни, руководителе проекта.

«Аполлон-17» был тупиком. Мне не очень хотелось возвращаться к тренировкам, имея исчезающе малые шансы на то, чтобы отправиться в полет. А Ланни мне нравился. Он управлял полетом на «Аполлоне-9» и «Аполлоне-15», и «Союз – Аполлон» обещал стать увлекательным проектом. Поэтому я, приняв второе предложение Шепарда, сменил работу после двух месяцев поддержки экспедиции на станцию «Скайлэб» как технический ассистент руководителя проекта.

Ланни уже собрал команду, и я был на нескольких встречах с представителями Советов в Хьюстоне. Мне предстояло координировать все элементы и этапы и гарантировать совместимость американского командно-сервисного модуля и советского космического корабля «Союз». Экипажи для полета еще не были назначены, поэтому я представлял сторону США в работе по определению того, как американские астронавты будут действовать вместе с коллегами из СССР.