Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но мы уже были так близко от камня, что не собирались просто сдаваться. И хотя работать на ползучем, осыпающемся склоне оказалось тяжело, но немедленная катастрофа нам не грозила; мы действовали чертовски слаженно. Я поставил Джима под ровером, чтобы тот не дал машине сползти, а сам подобрался к скале и наконец отщепил фрагмент породы и соскреб немного этого таинственного зеленого вещества. Убрав все в мешок для образцов, я вернулся к роверу и Джиму, чтобы ехать дальше.

Это, конечно же, были довольно напряженные минуты. Но успех стоил риска, который мы на себя взяли. Годы спустя ученые тщательно проанализировали наши образцов и заключили, что зеленый материал – это остатки доисторического океана расплавленного оливина, который был на Луне до формирования анортозитовой коры. Когда кору пробивали мощные удары небесных тел наподобие того, чей взрыв сформировал бассейн Моря Дождей, оливиновый океан вздымал громадные «фонтаны огня» из зеленого оливинового стекла. Оно перемешивалось с грунтом и формировало, падая, кольцевой вал кратера, на котором мы и стояли в начале подъема на гору Хэдли-Дельта.

В плане это место называлось «станция 6А». Не такое уж поражающее воображение имя для места, где состоялось открытие, ставшее ключевым для разгадки тайн формирования Луны. А то, что мы нашли, добравшись до кратера Шпора, бросило еще одну гирю на весы научных мнений в пользу выводов ученых об источнике и формировании естественного спутника Земли. Оба открытия засвидетельствовали: вечер, который мы провели на лунной поверхности, вошел в историю научных космических исследований как важнейшая ее глава.

Кратер Шпора оказался сокровищницей образцов невиданного лунного материала. Там было легче двигаться, чем на станции 6А, поэтому ничто не ограничивало нашу свободу наслаждаться свежим открытием. Я все еще будто чувствую вкус от него на губах. Когда мы с Джимом исследовали область поисков, меняя курс, чтобы отыскать лучшие образцы камней, то чувствовали себя почти как дети, сгорающие от удовольствия и предвкушения при виде новых игрушек. И снова мы обнаружили фрагменты зеленой породы.

– Да кто бы в это поверил! – радовался я, обращаясь к Джиму: я как раз набирал порцию такого грунта в совок, чтобы пересыпать в мешочек для образца и двинуться затем к большому камню. – Можешь представить, что эти камешки лежат здесь еще с тех пор, когда даже в море не появились живые существа на нашей маленькой Земле?

И тут Солнце сверкнуло на каких-то блестящих кристаллах.

– Боже правый! – воскликнул пораженный Джим.

– Обалдеть! – отозвался я, увидев небольшой белый камень, угнездившийся на верхушке серого выступа, похожего на шпиль. Выглядело так, словно камень кто-то поместил на пьедестал, специально, чтобы на него любовались. Я поднял его щипцами, чтобы рассмотреть получше, и снова заметил, как на его боку сверкнула полоска белых кристаллов.

– Погляди-ка на этот блеск! – возбужденно проговорил Джим, и тут у меня в мозгу полыхнуло: я понял, что передо мной.

– А-а… Догадайтесь, что мы только что нашли, – вызвал я по радио ЦУП, с трудом сдерживая ликование. В отличие от зеленых камней, я был уверен, что понимаю, что именно у нас перед глазами.

– Думаю, мы нашли то, за чем летели, – говорил я, а мое сердце учащенно билось от волнения и гордости.

– Кристаллический камень, да? – отметил Джим, и это прозвучало не как вопрос, а скорее как присвист от удивления.

– Да, сэр. В это стоит поверить, – сказал я, громко хохоча, а потом добавил для парней из геологического штаба: – Ну и ну, думаю, мы заполучили что-то очень близкое к анортозиту… Красота.

– Пакуйте его, – с энтузиазмом отозвался Джо Аллен.

Этот блестящий гранями кристаллов образец журналисты, спешно созванные после состоявшегося открытия на пресс-конференцию в Хьюстон, быстро нарекли Камнем Бытия. Позднейший анализ доказал: эта порода действительно анортозит, насчет которого многие ученые полагали, что именно он составлял большую часть древней коры Луны. Образец датировали возрастом примерно в 4 100 000 лет. Но лишь через 15 лет после того, как такие образцы с лунной поверхности были доставлены на Землю, ученые написали многочисленные труды, описывающие эту залежь горных пород, и сделали многие другие открытия в области исследований Луны; научное сообщество в конце концов пришло к согласию по поводу того, как, вероятно, сформировалась Луна.

Ученые сошлись на том, что наша Луна действительно дочь, но не одного родителя, а двоих. В самый ранний период формирования Земли из-за столкновения с ней объекта размером с Марс часть земной мантии оказалась отброшена. Этот материал перемешался с остатками столкнувшегося объекта на орбите вокруг Земли, и затем получившийся диск этой смеси сконцентрировался, образовав Луну. Эти волнующие открытия тогда для нас, разумеется, лежали еще в будущем, но даже в ту минуту я был уверен, что мы нашли то, что искали.

– Джо, этот кратер просто золотая россыпь, – отправил я радиограмму в Хьюстон.

– А в следующем, наверное, алмазы, – сострил в ответ Джо.

– Да, детка… Как же это круто!

Я пылал радостным возбуждением, пока следующие десять минут мы собирали коллекцию разнообразных минеральных образцов, бо́льшую, чем любая предыдущая лунная экспедиция.

– Джекпот, – подытожил Джо бурю энтузиазма геологов из комнаты-штаба по поводу наших находок.

К этому времени, однако, у нас стали заканчиваться запасы кислорода. Не только Хьюстон внимательно следил за временем, которое мы проводим вне лунного модуля, но и мы сами наблюдали за истощением запасов кислорода по наручным часам, прикидывая, сколько еще могли оставаться снаружи. К счастью, я взял двое наручных часов: в конце ВКД второго дня первые часы у меня на руке сломались. Их прозрачная крышка лопнула от перегрева, а часовой механизм, циферблат и стрелки забила лунная пыль. Это случилось потому, что из-за более долгого пребывания на Луне наши скафандры нагревались сильнее, чем у астронавтов до нас; Солнце в небе поднималось все выше, пока продолжал разгораться лунный день. Много «впитываемого» тепла оказалось новым испытанием для оборудования. К концу работы в третий день нам пришлось переключить охлаждение во внутренних костюмах с жидкостными трубками на повышенную мощность для лучшего охлаждения. Но все работало хорошо, если не считать этих часов.

Так или иначе пришло время возвращаться к роверу и ехать обратно к кораблю. Мы останавливались еще несколько раз по пути, чтобы подобрать особо заманчивые образцы.

И я знал, что пора возвращаться к комплексу экспериментальной аппаратуры и перфоратору с буром, который доставил мне столько проблем вчера.

Несмотря на болезненную опухлость пальцев, я вновь налег на дрель, чтобы загнать ее глубже в лунную кору. Работа была адски тяжелой, каторжной, бур постоянно застревал (анализ после полета показал, что его спроектировали с ошибкой). Но в конце концов мне удалось углубить его на три метра. Однако, когда пришло время вытаскивать его наружу, чтобы извлечь керн, он даже не шелохнулся в ответ на мои усилия. Кажется, что-то мешало буру двигаться. После долгого обсуждения Хьюстон посоветовал вновь оставить все как есть и попытаться окончательно разобраться с проблемой на следующий день. Взобравшись в Сокол в конце второго рабочего дня, я вновь с облегчением стащил перчатки и принялся массировать больные пальцы. Раздевшись до белья, мы по длинному списку проверили системы и вышли на связь с Элом, когда тот пролетал над нами по орбите; так мы делали каждый день, пока были на Луне.

Пока мы работали внизу, Эл собирал научные данные на борту Индевора. Даже один-единственный эксперимент – наблюдение эффекта от воздействия солнечных рентгеновских лучей на залежи различных минералов на лунной поверхности – позже помог геологам найти способ подробно исследовать распределение минеральных ресурсов на Земле. Элу еще пришла в голову идея сделать свою одиночную часть нашей общей экспедиции особенной: он регулярно передавал по радио на разных языках сообщение «Здравствуй, Земля. Привет с борта Индевора». Таков был его способ подчеркнуть нашу веру в то, что дело, которым мы занимаемся, служит благу всего человечества, а не одних только Соединенных Штатов Америки.

– Schönen guten Tag. Wie gehts Euch?[69] – разбудил нас Джо Аллен в 160 часов и 1 минуту полетного времени в начале наших третьих, и последних суток на поверхности Луны.

– Guten Morgen, mein Herr. Ist gut[70], – ответил я. Так мы с Джо отдали должное Вернеру фон Брауну и его хантсвилльской команде, в которую входило и много немцев. Усилиями этой команды появилась на свет гигантская ракета «Сатурн-5», доставившая нас на Луну.

Занозой, от которой нам следовало избавиться до того, как отправиться в поход третьего дня по поверхности Луны, была та самая дрель с буром. Мы с Джимом решили, что на этот раз ей нас не одолеть. Сначала мы пытались сдвинуть ее, ухватив за корпус, а когда это не принесло успеха, мы вдвоем опустились на колени так, чтобы горизонтальная рукоять встала на плечи. Мы начали с большим напряжением выпрямляться. Бур наконец-то сдвинулся с мертвой точки, и мы извлекли из лунной коры трехметровый керн с образцом. Затем нам следовало осторожно разбить на сегменты каменную колонку, в которой, как потом выяснилось, заключались 57 слоев материала и миллионы лет истории. Эти сегменты мы поместили в лунный модуль. Но снова неправильно собранный кем-то перед стартом инструмент стоил нам потраченного времени и усилий.

Время, которое мы потратили на извлечение из грунта этой уникальной научной драгоценности, оказалось потерянным для других планов на день. В сутки мы работали около 18 часов, а спали шесть часов или даже меньше. Но растянуть время, проводимое на поверхности Луны, мы не могли из-за ограничений в наличных кислороде, воде и других ресурсах. И в последний день, когда мы приблизились к точке исчерпания «расходников», все очень осторожничали, учитывая возможность возникновения проблем в оставшейся части ВКД или при подготовке модуля к взлету.

[69] – Добрый день. Как у вас дела? (Нем.)

[70] – Доброе утро, сэр. Все хорошо. (Нем.)