Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как командира экспедиции меня тоже пригласили на эту встречу. Сторонники высадки в каждой из двух точек представили доводы в пользу обоих вариантов, после этого начались горячие дебаты, а в конце спросили, что думаю я.

Более захватывающим местом, по моему мнению, можно считать Борозду Хэдли: получится сделать больше разных находок. Дух исследователя и первооткрывателя неуловимо манит в особые места, и я чувствовал, что Хэдли – одно из них. И местность там выглядела захватывающе, и, как правило, если что-то выглядит здорово, то это и есть здорово.

Решение висело на волоске. Но все-таки под конец совещания его приняли: мы прилунимся у Борозды Хэдли. Возможность исследования ее и обширных предгорий Апеннин потрясала перспективами.

Глава 10

По стопам капитана Кука

1971

Полковник Дэвид Скотт

МЫС КЕННЕДИ, ШТАТ ФЛОРИДА

Каждым ранним утром в преддверии запуска «Аполлона-15» я приезжал в опустевший пляжный домик на берегу недалеко от стартового комплекса на мысе Кеннеди. Это старый домик без изысков, и ключи были только у нескольких астронавтов и повара Лу. Обычно Лу завозил сюда запас апельсинового сока, который оставлял в морозилке. Переодевшись и выпив немного сока, я начинал пробежку вдоль пляжа в одиночестве, и лишь несколько морских птиц, круживших над головой, составляли мне компанию.

Часто казалось, что единственными попадавшимися мне признаками жизни были следы гигантских черепах, выползавших на берег в какой-то утренний час до моего появления. Немного позже я узнал, что в КПП неподалеку всегда дежурили один-два охранника, которые присматривали и за мной тоже. На берегу было хорошо, прохладно, дул свежий ветер. Я мог побыть один, в покое и умиротворении.

Далее, когда я садился завтракать и затем возвращался в гостиницу экипажа после пробежки, до самого позднего вечера программа становилась очень насыщенной: тренировки на симуляторах, встречи с руководством, геологические инструктажи, работа над правилами и оперативными инструкциями экспедиции, планом полета, проверка систем корабля. Все стремительно шло к назначенной дате старта 26 июля 1971 года. Времени на передышку не оставалось. На каждом углу кто-нибудь постоянно спрашивал меня:

– Эй, Дэйв, есть минутка?

Но во время утреннего бега у меня появлялась возможность спокойно подумать о полете, оценить масштаб приключения, которое начнется, когда мы отправимся в путь. Иногда я вдохновлялся, читая строки и описания жизни великих первооткрывателей прошлого, например капитана Джеймса Кука. По чистому совпадению 12 июля 1771 года, почти за 200 лет до того, как «Аполлону-15» предстояло подняться в небо штата Флорида, положив начало первой научной экспедиции по изучению Луны, капитан Кук бросил якорь в английской гавани Дил, завершив первую научную морскую экспедицию. Для Кука этот миг завершил его трехлетнее путешествие в южную часть Тихого океана вместе с командой из 70 человек на борту корабля «Индевор»[66]. Воздавая ему почет, мы назвали командный модуль Индевором и, заручившись разрешением Морского музея в Ньюпорте, штат Род-Айленд, взяли в полет небольшой кусок древесины, вырезанный из ахтерштевня корабля Джеймса Кука.

Но меня вдохновлял не один только капитан Кук. 18 месяцами ранее я провел неделю в Антарктиде как представитель делегации NASA: нас отправили, чтобы увидеть, как проводят научные исследования в непригодных для жизни условиях там, где пролегал передний край для путешественников и первооткрывателей. Эта поездка не была частью тренировки; я приехал туда исключительно для того, чтобы смотреть и наблюдать. С собой я взял захватывающую книгу, описывающую гонку к Южному полюсу британского исследователя Антарктики капитана Роберта Фолкона Скотта и его конкурента из Норвегии Руаля Амундсена в самом начале XX века. Они полагались на крошечные команды из людей и ездовых собак, и как же это контрастировало с технической гениальностью и 400 000 одаренных сотрудников, работавших на успех программы «Аполлон».

Амундсен и Скотт долгие месяцы находились далеко от цивилизации, сражаясь с неизвестностью, мы же почти все время будем на связи с Хьюстоном. Хотя отчасти эхо того уединения отзовется и для нас, например в физической изоляции, когда мы удалимся на 400 000 километров от дома и окажемся на Луне.

Мало какие места на Земле могут внутренне подготовить вас к жизни на лунном шаре, но неделя, которую мы провели в Антарктиде в январе 1970 года, вероятно, стала лучшим подобием тех трудностей, с которыми мне предстояло столкнуться. Отраженный льдом солнечный свет, льющийся день и ночь во время южного полярного дня, походил на солнечное сияние, затапливающее поверхность Луны. Тяжесть, с которой дается ходьба на любое расстояние в Антарктиде, тоже напоминает ограничения, которые мы испытаем, передвигаясь по Луне.

Краткий визит на ледяной континент заставил меня еще больше восхищаться наукой. Я своими глазами видел увлеченность, с которой геологи и палеонтологи работали над обоснованием теории континентального дрейфа и тектоники плит во временном летнем лагере на леднике Бирдмор, и это потрясло меня. Энтузиазм, который рвался из ученых, когда они нашли четкий отпечаток листа растения из Африки на метаморфизированном сланце, подтверждающий их теорию, был подобен эпидемии. И хотя ни Эл Уорден, ни Джим Ирвин не смогли тогда поехать в Антарктиду, они полностью разделяли мой восторг по поводу нашей амбициозной научной программы.

Я, Джим и Эл должны были отправиться в полет как первый экипаж «Аполлона», составленный полностью из пилотов Военно-воздушных сил США, поэтому мы назвали лунный модуль «Сокол» в честь официального талисмана Академии ВВС США. Лучшей команды я не мог и желать. Мы крепко сработались еще в качестве дублеров для «Аполлона-12». Нет никого другого, с кем я хотел бы провести время на Луне, кроме Джима Ирвина. Это был очень умный парень – молчаливый, но постоянно начеку. Он неизменно показывал приятный характер, часто подавал отличные идеи, и с ним было легко работать. Эл прекрасно подходил нам обоим. Он обладал довольно независимым нравом. А каким же еще? Ведь ему придется самостоятельно выполнять все операции с командным модулем и самому вести научные эксперименты и измерения, когда он останется в командном модуле один, без Джима и меня. Мы трое отлично работали и с нашей командой дублеров – Диком Гордоном, Джеком Шмиттом и Вэнсом Брандом.

В последний предполетный период дела шли у нас хорошо, хотя необходимость неустанно участвовать в бесконечной череде тренировок грозила расплатой. Как-то утром Ирвин пришел ко мне, чтобы обсудить напряжение в его семье, которое возникает из-за чрезмерно долгого отсутствия Джима. К счастью, Джим и его жена Мэри сумели найти способ примириться с обстоятельствами. Элу же не так повезло.

Еще пару месяцев назад он начал спрашивать у меня совета по поводу проблемы с браком.

– Просто ничего не получается, – говорил он. – Но я не хочу сделать ничего такого, что поставит под удар мое участие в экспедиции.

Тогда считалось, что, если ты не такой весь из себя американский парень с идеальными семейными отношениями, тебе нечего делать в космосе. Те астронавты, кто испытывал проблемы с супругами, не спешили разводиться, хотя некоторые из уже летавших в космос пережили развод после полетов.

Я стал спрашивать совета у Дика.

– Если кто-то хорошо делает свое дело, то это все, что имеет значение, – сказал он.

Эл работал прекрасно, и, увы, они с женой развелись еще до полета.

Поскольку моя Лартон была из семьи военных, она лучше понимала, какого напряжения требует служба не только от нас самих, но и от наших семей. Для нее это было нормально. Она даже записалась на курс введения в геологию в Университете Хьюстона, чтобы поддерживать разговор с геологами, которые иногда останавливались у нас дома на ужин. Что до меня, то я не так уж много времени проводил вне дома по сравнению с офицерами флота, которые надолго уходят в плавание. Случалось, что я не мог увидеть детей после школы. Трейси уже исполнилось девять, и она очень увлеклась балетом. Дуг отметил седьмой день рождения и играл в детской футбольной лиге. Но еще он формировался и как увлеченный пловец, потому что я плавал вместе с ним по выходным. Кроме того, дети пылали восторгом и гордостью по поводу «папиного большого приключения».

За несколько недель до старта Джима, Эла и меня закрыли на карантин, чтобы мы не заразились чем-либо и не заболели. Это могло задержать экспедицию. Технически карантин назывался «Программа стабилизации состояния здоровья летного экипажа». По сути, мы жили по ту сторону широких стеклянных стен, возведенных в жилых и тренажерных помещениях на мысе. Тем не менее мы по-прежнему контактировали со всеми участниками группы поддержки и некоторыми руководителями из NASA, которые проходили ежедневную медпроверку и носили специальные бейджи, подтверждающие разрешение на доступ в закрытые зоны.

Но с семьями мы смогли увидеться только сквозь стеклянное окно в конференц-зале в нашем общежитии, когда они приехали проводить нас перед пуском. Потом их ждал большой банкет по случаю наших проводов. Естественно, нас там не было, но родные рассказали, что было здорово. Мой брат приехал проводить меня вместе со своей семьей. Семьи Эла и Джима и их друзья – все побывали здесь, и вдобавок много сотрудников NASA. Всех детей отправили купаться на пляж.

День старта приближался, не было никаких внезапных сбоев или проблем со здоровьем, как перед «Аполлоном-9». Все шло замечательно. Это радовало. Я полностью сосредоточился на текущих задачах. Мы словно долго тренировались, готовясь к большому спортивному соревнованию: выходить на пик раньше времени тоже было нельзя. Но я знал, что у нас все точно выверено. Все случится и сложится именно тогда, когда надо. Вновь и вновь мы прорабатывали каждый этап до малейших деталей. Ничего не пускали на самотек: именно таков урок, который мы с Нилом усвоили еще на «Джемини-8».

Все полевые тренировки по геологии закончены. Все новейшее оборудование проверено и ожидает запуска на мысе Кеннеди. Мой добрый друг Джерри Гриффин готовится выполнять обязанности основного руководителя полета. Это здорово. Я ему доверял.

Все складывалось правильно. Я несказанно этому радовался. Чувство было такое, словно мы скользим на гребне гигантской волны, катящейся к берегу, а берег – это день старта, и двигает нас мощнейшая, неослабевающая энергия огромной команды.

Нас разбудил Дик Слейтон в 4 часа 19 минут утра по летнему восточному времени 26 июля. Медики проверили, что мы хорошо отдохнули, и провели краткий медосмотр. После того как наше отличное самочувствие и физическое состояние подтвердилось, мы собрались на традиционный сытный завтрак вместе с членами дублирующего экипажа и команды поддержки. Оттуда мы направились в лабораторию, в которой каждым из нас занялся свой техник, начавший долгий процесс облачения астронавта в скафандр. Что-то в этом, как и раньше – в экспедициях «Джемини-8» и «Аполлон-9», отдаленно напоминало то, как средневековому рыцарю помогали надевать доспехи, но теперь нас облачали в усовершенствованные скафандры ради небывалой цели, которой нам предстояло достичь. Эти скафандры, известные как «блоки индивидуальной мобильности»[67], поистине были творениями технического гения.

[66] Endeavour (англ.) – устремление.

[67] Extravehicular Mobility Unit, EMU.