Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Луне мы с Джимом дополнительно еще оснастим скафандры деталями. Но сейчас на нас троих было почти одинаковое замысловатое облачение; каждую деталь проверяли, а убедившись, что все правильно, добавляли новые элементы. Погружение в современный «доспех» начиналось с надевания того, что мы в шутку называли «друг водителя», памятуя о приспособлении, которое использовали водители трамваев в Сан-Франциско, долго не выходящие из машин. Технически эта штука называлась «устройство сбора урины», а по сути представляла собой пояс с желтым пластиковым пакетом, к которому нас подсоединяли чем-то, похожим на презерватив.

Потом наши тела покрывали сетью биодатчиков, провода от которых шли к биомонитору в виде пояса. Он совмещался с формирователем сигналов для внутришлемных наушников и микрофонов. Далее натягивалось нательное белье с длинными рукавами и штанинами типа кальсон – «костюм постоянного ношения», который, как и все на борту, включая нашу одежду, был огнеупорным, чтобы не повторить трагедию «Аполлона-1». Потом надевался сам скафандр, или гермокостюм, состоявший из внутреннего нейлонового комбинезона, покрытого неопреном, который можно герметично запечатать и снабжать кислородом для поддержания внутреннего давления. Поверх комбинезона надевалась многослойная легкая защитная оболочка, покрываемая так называемой бета-тканью для защиты от ударов микроскопических метеорных тел.

Влезть внутрь такого гермокостюма довольно непросто. Сначала просовывались ноги в отлитые по форме герметичные носки. Сверху надевали желтые защитные сапоги, в которых нам предстояло дойти до пускового комплекса. Потом нижнюю часть костюма застегивали на молнии – вокруг пояса, вверх по груди и позади шеи. Затем нам помогали просунуть руки в рукава, а голову – в металлическое кольцо, к которому прикреплялся шлем. Биодатчики подключали к разъемам самого скафандра. На голову нам надевали бело-коричневые тканевые шапочки, немного похожие на кожаные шлемы пилотов, летавших на самолетах с открытой кабиной. Мы их называли шапочками Снупи. Смешного мультяшного пса Снупи NASA выбрало, чтобы олицетворять тяжелый труд своих работников в Программе популяризации пилотируемых космических полетов. Внутри шапочки крепились пара наушников и два ларингофона около подбородка, и она тоже соединялась с биомонитором. В конце к костюму подсоединяли индивидуально отлитые перчатки и внутренний шлем из пластика-поликарбоната, похожий на пузырь. Все элементы крепились замками.

После этого нас подсоединяли к тестовому стенду, скафандры герметизировали и проверяли на наличие утечек, убеждались, что все биодатчики работают, и наши показатели в норме. У каждого из нас был запасной скафандр на случай, если при этом долгом облачении выявится неисправность. Однако взять запасные скафандры в полет мы не могли – просто не хватало места в корабле и резерва по массе. В самом полете мы герметизировали скафандры, только когда работали за пределами корабля, или если бы кабина «Аполлона» внезапно лишилась атмосферы. При взлете и посадке гермокостюмы были гибкими. Но даже надутыми они были куда удобнее, чем те, в которых я и Нил Армстронг летали на «Джемини-8», потому что теперь они сгибались в плечах, локтях, запястьях, коленях и лодыжках, а не сопротивлялись сгибанию, когда человек внутри скафандра двигается, стараясь распрямиться в первоначальную форму, как в прежних моделях.

После этой долгой «проверки целостности гермокостюма» мы наконец присели на удобный кожаный диван, ожидая сигнала, который позовет нас к стартовой площадке. Наступала передышка после тяжелого облачения в скафандр, и многие парни, в том числе я, пользовались ею, чтобы подремать. Совсем незадолго до рассвета раздался заветный сигнал. Мы вышли и сели в автобус, отправлявшийся к стартовой площадке A пускового комплекса № 39.

Заря разгоралась и переходила в наполненное светом утро. По небу плыли лишь отдельные облачка, а ветер у земли дул со скоростью четыре с половиной метра в секунду. Условия для пуска, назначенного на 9 часов и 34 минуты утра, были идеальными. И вновь на вершине башни обслуживания в Белой комнате нас ждал Гюнтер Вендт. Там находился и дублер Эла Вэнс Бранд. Он уже установил все внутрикабинные переключатели командного модуля в правильные предстартовые положения: мы, сидя пристегнутыми в креслах, не дотянулись бы до них. Кроме того, он помог нам устроиться на местах. За 2 часа и 40 минут до пуска сначала я, затем Джим и наконец Эл сели в тесный командный модуль космического корабля «Аполлон-15», который возвышался на верхней части ракеты-носителя «Сатурн-5».

Все прошедшие сутки свыше 2700 тонн топливных компонентов, в том числе жидкого кислорода и водорода, закачивали в баки ракеты-носителя. Начались два часа, в течение которых мы сидели на огромной массе взрывчатки и все проверяли вместе с центром управления пуском. Если бы случилось преждевременное зажигание двигателей, «Сатурн-5» взорвался бы на старте и, по общему мнению, пожары пылали бы еще несколько дней. Спасатели имели бы лишь ничтожный шанс добраться до людей в Белой комнате, поэтому на случай подобного «конца света» предусмотрели особый резервный сценарий.

Рядом с лифтом, который поднял нас на вершину башни обслуживания, находилось особое приспособление для скоростного спуска: оно могло быстро рухнуть в большую трубу, уходящую в глубокий подземный бункер, стенки которого выложены мягкой резиной, чтобы смягчить удар от стремительного падения. В бункере приготовили достаточно еды и других припасов, чтобы экипаж «Аполлона» и команда Белой комнаты могли жить целый месяц, если бы огненный ад на поверхности бушевал и доступу внутрь мешали бы тонны обломков рухнувших конструкций.

Но обратный отсчет продолжался, и мы не думали о подобном сценарии. За 15 минут до пуска ракеты корабль «Аполлон-15» перевели на полное автономное электропитание. Мы почувствовали легкий толчок, когда отошла огромная стрела, по которой мы прошли к блестящему космическому кораблю. Сквозь маленький иллюминатор в середине кабины, который закрывала стрела, пробился яркий солнечный луч. «Вот оно, – подумал я. – Теперь мы в пути».

За три минуты до старта руководитель пусковых операций Пол Доннелли прислал нам пожелание: «С Богом!» Мы, поблагодарив его, затянули ремни в ожидании взлета.

За 8,9 секунды до старта оглушительный грохот сотряс башню обслуживания, когда в пяти гигантских двигателях первой ступени ракеты «Сатурн-5», способных развить 3500 тонн – сил тяги, прошло зажигание.

– Три, два, один… Тяга всех двигателей в норме… Пуск… Взлет.

Свет, льющийся через иллюминатор входного люка, заставил меня прикрыть глаза, чтобы видеть панели инструментов. Но, кажется, при запуске на «Аполлоне-15» рокот в кабине стоял не такой громкий, как на «Аполлоне-9». Я достаточно отчетливо слышал переговоры с Центром управления. В первую секунду или около того тряска и вибрация были сильнее, чем я ожидал, но, как только ракета миновала башню обслуживания, полет выровнялся. Когда башня осталась позади, управление передали от ЦУПа на мысе ЦУПу в Хьюстоне.

– Часы запущены, – проинформировал я Хьюстон, подтверждая, что начал работу таймер на главной приборной панели, по которому отмечалась каждая секунда полета после того, как мы покинули Землю.

Я забыл обо всем. Все каналы восприятия, кроме зрения, подчинились одной задаче. Я полностью сконцентрировался на словах Джима, Эла и ЦУПа о состоянии корабля и «Сатурна-5». Именно мне пришлось бы решать, прерывать ли полет, если возникнут признаки серьезной проблемы. С первой секунды мой взгляд был прикован к особой зоне на панели. В ней находились критически важные приборы: «восьмерка», показывающая ориентацию или пространственное положение корабля, восемь оранжевых лампочек и одна красная, которые показывали состояние двигателей «Сатурна-5», измерители динамического давления и давления в камерах двигателя носителя и еще большая красная лампа «Прерывание полета».

На разные критические фазы при подъеме имелись разные варианты прерывания полета, если бы авария случилась на самом корабле или на ракете, пожиравшей в секунду 15 тонн топлива за нашими спинами. Во всей экспедиции это был один из самых рискованных этапов, причем подготовку к нему сопровождали самые большие трудности. На симуляторе «срезалось» больше экипажей, чем при любых других тренировках. Требовалось решать за долю секунды и действовать на рефлексах в условиях, которые крайне трудно воспроизвести на тренажере.

Мало кто знал, что при отказе системы наведения можно было «рулить» «Сатурном-5» с помощью системы управления космического корабля – либо через компьютер, либо «джойстиком» в моей правой руке. Я мог бы управлять полетом ракеты на любом этапе работы ее трех ступеней. Ручное управление активизировалось поворотом Т-образной рукоятки в моей левой руке по часовой стрелке на 45 градусов. После этого «Сатурн» слушался сигналов из командного модуля, а я бы направлял полет всех блоков, ориентируясь по приборной панели, особенно по «восьмерке», и следуя траектории, которая рассчитывалась по предстартовой информации и компьютерным данным. Такую методику много раз отрабатывали на имитационных тренировках, но ни разу не использовали на практике в полетах «Аполлонов».

Если же ситуация окажется серьезнее, я мог прервать полет. Для принятия такого решения требовалось два независимых признака. Но все, что нужно для запуска механизмов прерывания полета, – это лишь повернуть T-образную рукоятку на 45 градусов против часовой стрелки. Я не имел права на ошибку: если оплошаю и случайно пошевелю устройство, экспедиция обернется катастрофой. И время для принятия решения могло длиться меньше секунды.

Первая фаза, когда можно досрочно прекратить полет, продолжалась, пока «Сатурн-5» поднимался до трех километров всего за 42 секунды. Космический корабль отделялся от ракеты-носителя, и активировалась система аварийного спасения на мачте на переднем конце корабля. Твердотопливная спасательная ракета отделялась вскоре после начального разделения, а корабль затем опускался на парашютах и нормально приводнялся. Вторая фаза начиналась, когда заканчивалась первая, и длилась до отметки чуть больше минуты от старта, когда мы достигали высоты почти в 30 километров. В эти отчаянные секунды Эл и Джим непрерывно отчитывались о состоянии систем, тем же занимался ЦУП. Когда мы преодолели тридцатикилометровую отметку, признаки аварии не появились. Три варианта прерывания полета предусматривались до тех пор, пока мы не выходили на орбиту.

– Окей. Здесь, наверху, все хорошо, – проинформировал я Хьюстон.

Менее чем через две минуты мы приближались к высоте 70 километров, оказываясь уже вне плотных слоев атмосферы; двигатели первой ступени «Сатурна-5» отключались, начинала работать вторая, а после нее наступал черед третьей. Через 11,5 минут полета (на высоте 175 километров) третья ступень ракеты-носителя погасила двигатель, и мы вошли в долгий период невесомости. Выйдя на орбиту «вниз головой», мы впервые увидели Землю из космоса. Однако теперь было куда меньше времени, чем в два моих предыдущих полета по околоземной орбите, чтобы насладиться невероятным зрелищем. Мы всего раз облетели Землю по орбите, а потом снова включили двигатель третьей ступени, чтобы корабль покинул околоземную орбиту и взял курс на Луну. Так мы увеличили скорость до 11,17 километра в секунду и промчались сквозь радиационные пояса Ван Аллена меньше чем за 15 минут, снизив время воздействия на нас радиации. Эти пояса, простирающиеся в пространстве от высоты 3000 километров 700 метров над земным экватором до более чем 15 000 километров, состоят из частиц, сильно заряженных энергией солнечного ветра и остающихся в ловушке магнитного поля Земли. Теперь нам предстояло преодолеть в свободном полете по лунной перелетной траектории три дня пути, пока не достигнем точки вблизи Луны, где включим маршевый двигатель и перейдем на окололунную орбиту.

После вывода лунного модуля из «гаража» через три с половиной часа после старта, связка из лунного и командного модулей отделилась от израсходованной ступени ракеты-носителя. Она продолжила лететь по прежней траектории, пока на высокой скорости не врезалась в Луну между кратерами Коперник и Птолемей[68].

Оставшиеся несколько часов первых суток и большую часть вторых мы проводили научные эксперименты. Возможно, самым странным был такой: в каждый из трех первых дней мы втроем – Джим, Эл и я – садились с повязками на глазах, чтобы следить за возникновением необычного явления – периодически видимых вспышек, которые, кажется, появляются, когда мозг реагирует на проходящие сквозь него космические лучи; эти вспышки наблюдали предыдущие экипажи «Аполлонов» по пути к Луне. Минуты, пока мы сидели с завязанными глазами и комментировали появление вспышек, пожалуй, стали самыми веселыми в полете. Хотя записи первого нашего такого эксперимента совершенно необъяснимо потом потерялись.

В первые два дня единственной настоящей проблемой оказался внештатно включавшийся индикатор набора скорости, который врал, будто бы срабатывает главный маршевый двигатель корабля. Мы тщательно разобрали причины ситуации вместе со специалистами Центра управления полетами и решили, что такое возможно из-за опасного короткого замыкания. Если бы двигатель заработал из-за этого, корабль зашвырнуло бы на неизвестную траекторию или двигатель бы не сработал в нужный момент.

Определить точное место замыкания оказалось совсем непросто. Потребовалось активно координировать действия всех троих членов экипажа и операторами ЦУПа. Там, разумеется, были максимально точные схемы всего оборудования, но с собой у нас имелись только упрощенные. Нам пришлось шаг за шагом следовать инструкциям, которые разрабатывали наземные службы, устанавливая нужные переключатели в нужные положения или включая и выключая предохранители-автоматы, внимательно следя за эффектом наших действий.

Основные предохранители находились там, куда удобнее всего дотягиваться с правого сиденья, поэтому координировать поиск неисправности выпало Джиму. Интерьер кабины делился на три части. Ближайшая к командиру, левая секция состояла в основном из рычагов управления и приборов, позволявших ориентировать корабль и выполнять другие маневры, требующие включения и выключения двигателей. Приборы и дисплеи напротив центральной секции в основном относились к оборудованию и навигации и наведению полета. В дополнительном свободном месте под центральным сиденьем – нижнем отсеке оборудования имелись секстант и телескоп, которые тоже пригождались для штурманских задач. Правую секцию окружали переключатели, управлявшие системами электропитания, жизнеобеспечения и связи.

На раннем этапе программы корабль «Аполлон» задумывали как пригодный для обслуживания в полете. По изначальному замыслу экипаж брал бы с собой инструменты и запчасти и специально тренировался бы в ремонте. Но по мере развития проекта стало ясно, что это непрактично из-за дополнительной массы. Вместо этого решили делать все системы настолько надежными, чтобы они обходились без ремонта. В итоге все электрические цепи в корабле герметично запечатали, и экипаж не мог что-либо в них настроить или поменять.

Тем не менее, очень внимательно следуя инструкциям, мы все-таки обнаружили короткое замыкание в механизме выключателя главного двигателя. Проблему устранили, электрически изолировав выключатель и убрав его из цепи.

К концу второго дня возникли трудности посерьезнее. С первой столкнулись мы с Джимом, когда вошли в лунный модуль, чтобы запитать электричеством его системы и проверить их работу. Сразу же, проникнув в модуль, мы увидели осколки стекла, плавающие по пространству тесной капсулы, которой предстояло трое суток служить нам домом на Луне. Скоро мы выяснили, что разбилось внешнее стеклянное покрытие одного из приборов. Хотя это вроде бы не сказалось на его работе, и внутренняя стеклянная пластинка прибора осталась целой, осколки угрожали нам самим – мы могли вдохнуть мелкие фрагменты или проглотить их с пищей. Но неприятность оказалось несложно устранить. Большую часть летавших осколков засосало в фильтры системы жизнеобеспечения, откуда мы их извлекли клейкой лентой.

Вторая проблема проявилась еще через сутки и могла стать угрозой повесомей и даже привести к отмене высадки на Луну и досрочному прекращению полета, если бы не удалось своевременно с ней совладать.

[68] Такую траекторию, завершающую полет ракетной ступени столкновением с Луной, ЦУП сформировал намеренно: сейсмическое эхо удара от столкновения регистрировалось установленными предыдущими экспедициями на поверхности Луны сейсмографами. Этот эксперимент позволял изучить внутреннее строение лунного шара.