Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мне не терпелось услышать от них, в чем же причина проблемы с вентиляционной системой «Салюта»: я ждал подтверждения, что карандаши тут ни при чем. Рядом со мной стоял Мишин, а я включил передатчик, чтобы мои слова услышали на станции.

– Можете убедиться, что мои карандаши по-прежнему в коробке? – спросил я.

– Да, они там, – отозвался Добровольский.

– Может быть, тогда авария из-за моих трусов? – поинтересовался я, кинув взгляд на Мишина.

– Нет, они тоже на месте.

Насладившись местью, я отправился отдыхать на Черное море. Ребята изучили вентиляционную систему «Салюта» и обнаружили, что вентиляционный фильтр забили какие-то мелкие волокна, из-за чего вентилятор автоматически отключился.

23 дня экспедиция протекала вполне успешно, хотя у нового экипажа оставалось очень мало времени подготовиться к биомедицинским и научным экспериментам. Когда мы возвращались из двухнедельного отпуска на черноморском побережье, полет подходил к концу.

Мы немедленно приступили к тренировкам к следующему полету на «Союзе», который планировался через месяц после возвращения на Землю экипажа «Союза-11». Но когда экспедиция готовилась войти в атмосферу, я внимательно наблюдал за событиями из бункера нового Центра управления полетами в Калининграде под Москвой. Тогда было принято, чтобы командир дублирующего экипажа вместе с руководителем полета и главным конструктором поддерживал радиосвязь с экипажем и передавал космонавтам нужные инструкции. Поэтому я и находился там, следя за состоянием всех бортовых систем и делая записи в журнале.

Когда экипаж проверял воздушные клапаны между спускаемым аппаратом и бытовым отсеком, я посоветовал им закрыть их и не забыть вновь открыть после ввода основного парашюта.

– Отметьте это в бортовом журнале, – проинструктировал я.

Хотя это было отклонением от утвержденной программы полета, я уже долго тренировался, готовясь выполнить сценарий этой экспедиции, и, на мой взгляд, такие действия лучше всего обеспечивали безопасность. По программе полета клапаны должны были автоматически закрываться и открываться уже после выпуска главного парашюта во время снижения в атмосфере. Но я считал, что если полностью следовать автоматической процедуре, то клапаны могут раньше времени открыться на слишком большой высоте и корабль разгерметизируется.

По всей видимости, экипаж моему совету не последовал. К несчастью, моя интуиция меня не подвела. Клапаны выравнивания давления действительно открылись слишком рано – еще до того, как спускаемый аппарат вошел в атмосферу, и давление внутри корабля пропало. «Союз-11» приземлился в заданной точке, но, когда поисково-спасательная команда открыла люк спускаемого аппарата, все члены экипажа оказались мертвы. Их тела еще теплились, и спасатели пытались их реанимировать, но было уже поздно. Судя по индивидуальным записям кардиограмм, Добровольский умер через две минуты после разгерметизации корабля, Пацаев – через 100 секунд, а Волков прожил лишь 80 секунд.

В следующем полете после «Союза-11» программу изменили так, как я советовал. Сами клапаны тоже были спроектированы заново.

Когда поисковики доложили о гибели экипажа, я получил приказ немедленно лететь на место посадки вместе с космонавтом Алексеем Елисеевым. Нас обоих включили в правительственную комиссию по расследованию причин катастрофы и поставили главную задачу – обеспечить неприкосновенность спускаемого аппарата и сделать снимки места происшествия. Нам потребовалось три часа, чтобы добраться, и к тому времени тела экипажа уже увезли. Единственными признаками трагедии оставались пропитанные кровью ложементы сидений и следы попыток реанимировать космонавтов на месте.

Комиссия заключила, что, если бы на космонавтах были скафандры, они бы выжили при разгерметизации. После этого решили, что при запуске или возвращении с орбиты космонавты всегда должны надевать скафандр. Это означало, что космические корабли «Союз» придется переделать в двухместные из трехместных.

Потеря экипажа «Союза-11» легла тяжким грузом на души космонавтов. Все понимали, что такова наша работа – проверять в деле космическую технику, и смерть этих трех человек, несомненно, поможет спасти жизнь всех, кто пойдет по их стопам, потому что заставит серьезно переработать конструкцию корабля. Но это не умаляло трагедии. Я не только горевал, но еще и злился. Если бы мне доверили лететь вместо них, то, уверен, мой экипаж бы выжил.

Я никогда никому не говорил, что экипаж не последовал моим указаниям, что напрямую привело его к гибели. Но через много лет вдова Виктора Пацаева Вера, которая работала одним из ведущих специалистов в конструкторском центре и тоже имела доступ к записям радиообмена, обнаружила трагическую ошибку экипажа «Союза-11», который не последовал моему совету, и ее обнародовала.

У Добровольского было две дочери. Младшая дружила с моей дочкой Оксаной. У Волкова остался сын, а у Пацаева – двое мальчиков. Я избегал встречаться с ними после катастрофы. Я не мог набраться смелости посмотреть этим детям в глаза. Хотя я не был виновен в трагедии, но винил себя за то, что случилось. Лишь много времени спустя дети узнали, как отчаянно я пытался предотвратить беду.

Дэвид Скотт

Кардинальные изменения в расписании экспедиций после неудачи «Аполлона-13» весной 1970 года имели огромное значение для Джима, Эла и меня – экипажа будущего «Аполлона-15», старт которого назначили на июль 1971 года.

Когда я в конце 1969 занял должность командира, полет все еще планировался как экспедиция H, то есть, по сути, повторял сценарий предыдущих высадок на Луну. Через восемь месяцев ее перевели в разряд экспедиций J. Теперь нам предстояло добиться гораздо большего за наше двенадцатисуточное путешествие на Луну. Вместо того чтобы провести на Луне около полутора суток, выполнив два ВКД, как в экспедиции H, теперь мы должны были прилететь туда на целых три дня. За это время нам с Джимом предстояло провести три более длительные ВКД общей продолжительностью около двадцати часов и впервые использовать луноход-ровер.

Вдобавок к впервые вводимым процедурам и испытаниям нового оборудования в полете «Аполлона-15» нас ожидала еще и обширная научная работа. Большую часть времени, которую мы проведем вне лунного модуля, нам предстояло заниматься детальными геологическими изысканиями на поверхности Луны. Поскольку наша ВКД станет продолжительнее, у нас будет более сложное оборудование, более совершенные скафандры; наши рюкзаки смогут поддерживать нашу жизнедеятельность дольше. Очень много нового оборудования нашей экспедиции предстояло испробовать впервые, и не в последнюю очередь – легкий складной, но все равно громоздкий и неказистый лунный ровер. И поэтому наш лунный модуль требовалось улучшить и усилить, чтобы все доставить.

Мы должны были стать первым экипажем, которому требовалось действительно привыкнуть к жизни на Луне. Для этого мы выработали план, приблизительно соответствующий циклам сна и бодрствования и рабочим дням в Хьюстоне. Было понятно, что придется выкладываться по полной и поэтому нам придется так или иначе спать. В предыдущих полетах астронавты оставались на поверхности около 36 часов, поэтому кое-как могли обойтись почти без сна. Но для трех дней это было уже невозможно.

Спать на Луне – не так-то просто, как может показаться. Мы решили: чтобы нормально отдохнуть, нам придется снять неуклюжие скафандры. Потом установим будильник, выключим освещение и закроем окна ставнями.

Во время нашего пребывания на Луне будет постоянно длиться местный день и светить солнце. 14 земных суток подряд место нашей посадки на видимой стороне Луны будут заливать солнечные лучи – столько длится один лунный день. Следующие 14 суток там темно. Нам предстоит сесть на Луну ранним утром лунного дня, чтобы избежать чрезмерной жары – до 110 градусов, – которая настает ближе к полудню. Условия для посадки еще требовали, чтобы солнце находилось позади лунного модуля на конечном участке снижения с проходящей с востока на запад орбиты. Низко висящее солнце отбросит длинные тени, что поможет нам распознать детали рельефа вблизи места посадки.

Спать мы будем в гамаках, натягиваемых между стенками лунного модуля. Как-то ночью мы попытались проделать это на Мысе, и у нас ничего не получилось: мы оказались чрезмерно тяжелыми. При одной шестой от земного притяжения на поверхности Луны все станет намного проще – спать в таком гамаке там все равно что на пуховой перине, но на Земле мы испытывали серьезные неудобства.

Агентство тоже прилагало усилия, чтобы имитировать вождение лунного ровера при слабой силе притяжения. Поначалу составленную из тонких прутьев повозку подвешивали на разгрузочных тросах, протянутых от стен большого здания в Хьюстоне, но выяснилось, что это не очень удачная имитация того, с чем мы можем столкнуться на Луне. Для того чтобы изобрести новые геологические инструменты и приемы и набить руку в их использовании, на большую площадку позади тренировочного корпуса на мысе Кеннеди начали свозить тонны вулканического пепла, камней и валунов и сооружать подобие лунного рельефа. Потом мы на этой площадке, прозванной «Гоночный ровердром», часами отрабатывали навыки лунного вождения. На Земле водить ровер было довольно легко, но оказалось, что на изрезанном ландшафте реальной Луны все несколько иначе.

Если с лунным ровером появится проблема в ходе экспедиции, нам следовало приготовить программу геологических выходов, выполняемых пешком. Такие длинные пешие ВКД при отказе ровера влекли много рисков. Вполне реальная опасность сильно облучится из-за солнечной вспышки стала излюбленной писателями-фантастами темой за все годы популярности научно-фантастического жанра. Периоды повышенной активности Солнца можно довольно точно предсказывать, и на время нашего полета вспышек не ожидалось. И все-таки полет «Аполлона-15» должен был совпасть с периодом увеличенной солнечной активности. Полной гарантии, что мы не попадем под вспышку, никто не мог дать.

Кроме того, нам требовалось придумать эффективную систему ориентирования на лунном ландшафте, чтобы не потеряться, ведь это могло стоить нам жизни. Наш запас кислорода будет ограниченным, простая система навигации ровера – еще ни разу не проверенной в деле, а лунный модуль скроется за горизонтом, когда мы проедем всего километр. Поскольку на Луне нет магнитного поля, компас нам ничем бы не помог. Вместо него мы спроектировали похожий на солнечные часы солнечный компас, который укрепили на дальней стороне одного из наших планшетов с пошаговыми инструкциями.

Новых задач в экспедиции прибавилось столько, что оркестр программы «Аполлон» из 100 музыкальных инструментов словно бы расширился до 200 и каждый требовалось согласовать с общей гармонией.