Закатное солнце золотило волосы спящей панны. Легко касалось едва заметных веснушек на бледных щеках, наполняло мягким вечерним светом тесный спальный покойчик…
Юная весна робко заглядывала в мутное оконце, с любопытством рассматривая и простую деревянную колыбель, заботливо устланную чистой тканью и двух мирно спящих младенцев. Таких махоньких, что даже дышать рядом с ними было страшно, не то что на руки взять.
Ядвига осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошла ближе.
Кто же из них Лих — вылитый Януш? А кто — Мария, — «гарненька, наче зиронька»? Панночка невольно улыбнулась, вспомнив восторги словоохотливой Ганьки.
Лица племянников больше походили на сморщенных гусеничек, чем на наследников гордого шляхетского рода.
Нет, Ядвига и раньше видела грудных младенцев — толстощекого и горластого внука кухарки, смешливую дочурку птичницы. Но то были крепкие щекастые карапузы, которые уверенно сидели на руках, орали, требуя молока, весело лопотали и норовили схватить любопытную девчонку за волосы или дёрнуть за яркую пуговицу.
А это… это совсем другое…
Хрупкое беззащитное чудо — «наче янголы божии» с розовыми пальчиками, невесомой паутинкой волос и кожей до того прозрачной, что видно, как дрожит на виске тонкая жилка.
Дети Януша, внуки пана Лихослава. Татусь так мечтал увидеть…
Вспомнился давешний сон — расколотый молнией надвое кремезный дуб, зелёная часть кроны тянет ветви к небесам, — опаленная с треском рушится в бездну!
Матинко божа, да ведь этот сон был только… вчера?!
Прошлым вечером она стояла на крыльце родного дома, смотрела на красное закатное солнце, и гнала от себя волну тревоги.
Ещё вчера…
Неожиданно закралась подлая мыслишка — а что если уйти?!
Бросить всех к чертям собачьим!
Незаметно выбраться из гостеприимной мельниковой хаты, и — прямиком в лес!
К старой ведьме!
Яга ведь ждёт непутевую ученицу? Ждёт!
Ядвига упрямо скрипнула зубами.
Ну, уж нет! Один раз она трусливо сбежала, бросив Юську в беспамятстве, с разбитой головой. Да и стоило ли вытаскивать родных с того света, чтобы после оставить слабую беспомощную роженицу и малодушно исчезнуть, испугавшись не пойми чего!
Из темного угла бесшумно возникла Мурза, тенью взлетела вверх по стене и нагло устроилась на образах! Огонёк лампадки мигнул и погас, будто испугался ведьминой тварючки.
Мурза внимательно, без обычной нагловатый ухмылки, глянула на удивленную хозяйку.
Ядвига недовольно подняла бровь и выжидательно уставилась на кошку, мол, чего задумала?
Та сверкнула желтыми глазюками и тронула лапкой висящий на иконе плоский кругляш на длинном кожаном шнуре. Не иначе Яга, уходя в лес, спрятала на виду у всех. Панночка осторожно, стараясь не потревожить сестру, сняла ведьмин подарок.
На ладони лежала монета!
Истертая временем, погнутая, с щербатыми краями, многажды опаленная огнем и омытая кровью…чьей?
Какая теперь разница…
Память о прошлом была настолько древней и темной, что перехватило дыхание. Пахнуло морозным ветром и едким дымом сотен костров. Дрогнула земля под копытами лошадей, хищно лязгнул металл…
Ядвига зажмурилась, отгоняя видение, надела амулет на шею и спрятала под рубаху. Монета легко коснулась кожи, жёлудь на серебряной цепочке вздрогнул и…потеснился.
Почудилась кривая ухмылка старухи.