Опасен…
Ведьмина монета под рубахой обожгла кожу, в голове зашелестел голос старухи:
— У леса свои законы, девочка. Нарушать их ради тебя он не станет. Благодари, что забрал чужое дитя.
Ядвига скрипнула зубами от злости. Если и благодарить, то всяко не этого чумазого негодника, что уселся за стол и нагло потребовал от тетки Гануси «всего самого смачного». Этого она после… отблагодарит. От всего сердца!
Да так, что шишки с елок посыпятся!
Панночка подобрала с пола тяжёлый золотой кругляш и подошла к бывшему холопу. Опустилась перед ним на одно колено. Левко вытаращил глаза, испугавшись странного поведения ясной панны едва ли не больше, чем лесного хозяина и его «чаклунства». Губы у пацана задрожали.
Ядвига вложила золото в детскую ладонь и крепко сжала ее.
— Ты мечтал стать героем и спасти своего пана? Ты его спас! Спасибо тебе!
Левко кивнул и часто-часто заморгал светлыми ресницами. Слеза прочертила дорожку на замурзанной щеке.
Ядвига точно знала — ни за какие сокровища мира он не расстанется с этой монетой. И на заветном шнурке рядом с бесценной потертой медяшкой всегда будет висеть золотой.
****
Белые сполохи кружат вокруг дома шальным хороводом, растекаются невесомой поземкой, вихрями взлетают в ночное небо.
Сквозь завесу метели не разобрать — свеча ли горит заполночь в темной хате или щербатая луна отражается в заметенном окошке.
Всласть нагулявшись за зиму, духи зимы веселятся перед долгой летней спячкой. Щедро сыпят колючим мокрым снегом, закрывают пути-дороги. Назавтра яркое вешнее солнце растопит рыхлые сугробы, щедро напитанная влагой земля обернется непролазным болотом, надежно заслонив мельницу от непрошеных гостей.
Обережной лентой течет река, несёт черные воды по каменным перекатам, грозно пенится на скользких порогах…
Много видела на своем веку старая мельница.
Многим давала приют…
И людям, и нелюдям…
Скрипит колесо…
Шумит вода…
Нежная колыбельная сплетается с голосами ветра…
И нет туда хода ни конному, ни пешему...
Эпилог
Лиза медленно возвращалась в ранний декабрьский вечер с его праздничными огнями, терпким запахом глинтвейна и рождественскими мелодиями городского оркестра.
Звуки прошлого медленно угасали, сплетались в причудливую вязь.
Скрип мельничного колеса, призрачный волчий вой и журчание реки смешивались с гудками машин, звонким детским смехом и гомоном толпы.
Девушка растерла лицо ладонями, шумно выдохнула и откинулась на спинку лавочки, оглядываясь по сторонам.
С наступлением темноты парк преобразился. Черно-белая чопорность морозного дня сменилась беспечной фривольностью зимнего вечера.
Деревья превратились в сверкающие обвитые гирляндами факелы.
Сувенирные лавки и торговые киоски напоминали сказочные шатры, усыпанные мерцающими золотыми огнями.