— Бери Орыську и Марфу с детьми. Уводи. Я с матерью тут останусь. Рожает ясновельможна, — он перевел взгляд на застывшую Ядвигу, грустно улыбнулся и добавил. — Как я пану Лиху на том свете в глаза посмотрю, если ее одну оставлю?
Скрипнула дверца спального закутка. Мельничиха выглянула, вытирая рушником руки, и одними губами обратилась к панночке:
— Плохо дело. Кровь отворилась.
Глава четвертая.
Мерзлый сырой рассвет занимался на восточном крае неба. Истаивала ночная темень, тревожно проступали в туманном мареве черные силуэты деревьев.
Стена леса смутно виднелась в густом предутреннем сумраке.
Скрипело мельничное колесо.
Журчала на перекатах Река, струясь бесконечным потоком к далекому Морю…
«Вернётся до конца зимы!» — вспомнились слова Лешека, брошенные напоследок. Как же давно они не виделись...
До. Конца. Зимы.
Вернётся.
В лес.
Что ЕМУ до людских бед и горестей, печалей и потерь?!
Лес вечен.
Он стоит на границе миров, шумит бесчисленными ветвями в поднебесье, тянет жилами корней силу из самого сердца матери, не замечая в вечном коловороте судеб человеческих.
Ядвига устало прикрыла глаза.
Ветер холодил пылающее лицо, трепал спутанные волосы, ветер нес слабый запах гари, запах беды…
Сил не осталось. Их и было-то всего ничего…
Едва хватило кровь сестре заговорить. Запечатать на короткое время истекающую жизнь…три жизни…
Дети Януша.
Внуки пана Лихослава.
При мысли об отце горло перехватило, потекли слезы. Тата больше нет.
Сестра ещё жива. Хотя чуяла Ядвига — надолго ее жалкого ведьмовства не хватит. Стоит Юстине очнуться, и — все! Хозяйка судеб незримо стоит в изголовье, готовясь полоснуть лезвием тонкую нить — пуповину. Последняя надежда на старую чаклунку с нелюдскими раскосыми глазами. Да и то…
Сможет ли ведьма оспорить ЕЕ волю…
Захочет ли…
Да и жива ли Яга?!
Уперев в землю посох — подарок лесного хозяина, Ядвига отчаянно кричала, срывая голос, захлебываясь промозглым ветром, вплетая в зов последние капли сил.
Лес молчал. Дубы бесстрастно тянули к сизому небу могучие ветви, зелёные ели безучастно качали заснеженными лапами. Вороний грай испуганно притаился в густых высоких кронах.
И далеко-далеко, в самой глубине заповедной чащи, тоскливо завыл волк.
Ноги подкосились. Вымотанная бессонной ночью девчонка осела на грязный талый снег.