Дочка пана Лиха казалась Ганусе почти родней — дитё неразумное, что в одну ночь лишилось и батька, и хаты. Да и сестрица ейная вот-вот богу душу отдаст. Останется девка круглой сиротой. Може, хоть брат живым возвернется…
Мельничиха потрясла головой, отгоняя морок, потянулась к столу, не глядя, нашарила краюху хлеба с вечери (вот же непорядок!), и крынку с молоком. Скисшим.
В иной час за такое непотребство Орыське досталось бы материнского тумака, чтоб знала, дурепа, как харчи кидать…
Ведьма наклонила голову к плечу, прислушиваясь к дородной перепуганной бабе, узкие глаза полыхнули темной зеленью. Не иначе чуяла и страх ее, и злость, и робкую надежду.
Мельничиха отступила на шаг и протянула вперёд себя краюху чёрствого хлеба и полупустую крынку с кисляком.
Старуха криво усмехнулась, глянула на сомнительное угощение, цокнула и покачала головой.
Мельничиха сползла на лавку.
— Я ж не нелюдь, меня хлебом не задобрить, — зашелестел тихий насмешливый голос.
Яга, не оборачиваясь, сунула кривой посох насупившейся девчонке, шагнула вперёд и приняла крынку. Корявые пальцы невзначай коснулись пухлой ладони, обожгли жаром.
Гануся аж дышать перестала, глядя, как ведьма одним духом выпила забытый на столе кисляк и довольно зажмурилась.
— Давненько я по селянским хатам не хаживала запросто, — усмехнулась старуха.
— Т-т-о ве-ве-лика честь для н-нас, — заикаясь, пролепетала тетка Ганна, пытаясь подняться. Не вышло. Ноги не держали.
Ведьма ещё раз усмехнулась, отобрала у девчонки посох и скрылась за дверцей спальни. Ядвига шмыгнула носом и пробормотала сорванным охрипшим голосом.
— Йоська с бабами и детьми на заимку ушел. Не бойся за них. И…это…спасибо.
Ведьмачка отвернулась, пытаясь скрыть слезы, вытерла лицо рукавом и пошла за старухой.
Ганна растерянно посмотрела ей вслед. Тяжело вздохнула, огляделась.
Надо вставать, топить печь, месить тесто, идти к скотине, кормить…кого? А хоть бы и этих.
— Титко! — послышалось из темного запечного угла. — Може, чего подмогти?
Мальчонка, что ночью с панами припёрся, вылез из закутка, отряхиваясь от налипших на одёжку соломинок, и уставился на мельничиху. Та грозно нахмурилась, а затем махнула рукой. Одной приблудой больше…
— Тебя как звать, чудовысько?
— Так это…Левко я, — хлопчик сморщил нос и громко чихнул. Покосился на остатки еды, сглотнул и почесал вихрастый затылок.
— А чего ночью со всеми не ушел?
Левко замялся, зыркнул в закуток.
— Меня сам пан Лих с хозяйками отправил. Наказал — охороняй и допомагай! Как же я уйду?
Ганна хмыкнула.
— Есть хочешь, помощничек?
Хлопчик радостно закивал.
— Тогда так — зараз мы с тобой по хозяйству управимся, а потом и поснидаем. А пока… на вот, — она протянула кусок горбушки, — ешь, а то нашо ты мне такой тощий здався!
******
Бабушка, — пересохшими губами чуть слышно прошептала Юстина.