Сумарок смотрел, подперев голову рукой.
А там — запрыгал вдруг заяц. Высунул из кустов голову волк, защелкал пастью. Испужался зайчишка, убёг. Сумарок даже рот приоткрыл. Девушка покосилась. Улыбнулась, выпростала ногу, толкнула пяткой.
— Что? Хочешь, чтобы я тоже?
Сел, смущаясь. Как-то мало играл совсем, резал больше.
— Ну... вот собачка...
На собачку его наткнулся олень, пугливо попятился, нагнул рогатую голову. А потом вывалился медведь и собачка бежала в избушку. Увлекся Сумарок. Посмеивался даже. Улыбалась и девушка.
Но когда захотел вновь обнять, вывернулась из рук его — прохладная, гладкая. Прижала к груди одежку. А явилась она — дай Коза памяти — всё в том же сарафане. Босой, и даже без шубки.
Чудная, вновь подумал Сумарок смятенно. Нет. Чудная.
— Погоди, ты... Обожди.
Девка... девушка замерла.
Сумарок, страшась напугать, не двинулся с места.
— Что ты бегаешь вечно. А? Я не обижу. Ты не гляди, что кривой.
Она склонила голову к плечу, как птица. Блеснула серыми глазами. Пальцы быстро заплетали волосы. Слушала. Сумарок медленно протянул руку. Хотел коснуться бедра, но не осмелился. Колено погладил. Острое, не девичье.
— Может... Давай завтра свидимся? Ты говорить не умеешь? Не можешь?
Девушка опустила голову, глянула исподлобья. Лицо у ней было худым, востреньким. Люди бы сказали — не любая.
Сумарок сглотнул, чувствуя, как горят уши и щеки — будто мочалкой натёрли.
— Как зовут хоть? — спросил шепотно.
Девушка быстро качнулась, как змея на хвосте, обожгла губами губы, вскочила и к окну кинулась. Обернулась — рассмеялась беззвучно. Прежде, чем успел остановить ее Сумарок, выскочила. Как была, голой, с одеждой.
Боком скользнула по навесу, опрокинув снег на головы гуляк, спрыгнула и кошкой вдоль стены дунула. Вслед ей растерянно, удивленно засвистели.
— Ведьма, — протянул тоскливо Сумарок, царапая ногтями оконное дерево. — Ведьма.
***
Остаток ночи не спал; думал. Да и как уснуть: до утра народ не расходился, а постель пахла девушкой.
Кнут вперся под утро. Дверь на запоре его не остановила: сама отворилась после трёх стуков. Сумарока аж на кровати подкинуло.
— Сумрачный ты какой-то, Сумарок, — сказал кнут с порога и сам своей шутке посмеялся.
Принес с собой морозный смоляной запах да девичий дух, сладкий, что пряник. Сумарок только поморщился. Злиться не мог. Девка из головы не шла. Куница. Дурит его.
— Хватить глаз пырить, айда на воздух. Денёк-от погожий, пригожий занимается! Паче задел есть — угадаешь?
Сумарок, хмурясь, поднял взгляд на сияющего Сивого.
— Нет, — сказал мертвым голосом. — Неужели?
— Второй мешочек подогнали. — Сивый потёр ладони. — Пойдем смотреть.
Головной уже был там, у стены. К дереву подойти не мог — держал кнутов отворот. Напустился было на Сумарока, но под взглядом Сивого осекся, попятился. Мешок гляделся как первый и начинен был тем же.