Запахалась ларва в снег, взрыкнула, кашляя кровью. Сивый волком прыгнул ей на хребет. Давил, ломал, пока не прошила тварь последняя смертная дрожь, пока не разошелся шов, не развалилась тварь на двоих под одной шкурой...
Сумарок отвел глаза от бесстыжей белизны женского тела.
Тогда ударился волк оземь и обернулся добрым молодцем. Выпрямился, на Сумарока глядючи.
— Ну... Ты...
Сказал на всё это Сумарок. Развернулся и пошел обратно, тяжело, загребая снег. Шел, чувствуя на спине пронзительный взгляд кнута. А потом наклонило Стогно, поставило на ребро и сделалось в глазах у Сумарока темным-темно.
***
Перекатился Сумарок головой по подушке, глаз разлепил.
Лежал на мягком, в своей постели. В голове будто кисель варили. Света мало было; один светец трудился. Но и так разглядел Сумарок, заскрипел зубами, сжал кулаки.
— Ну, ты...
Кнут развел руками, голову к плечу склонил.
— Зла не хотел, паренёк, — сказал искренне, — заигрался. Уж больно интересно стало...
— Интересно с людьми играть? — Сумарок в постели сел.
Вспышка муть головную выжгла, зрение прояснила.
— Ты не скачи, — предупредил Сивый. — Башку тебе ободрала ларва. Я подлепил.
— Куница-девица, оборотень поганый, — прошипел на это Сумарок.- Вдоволь насмеялся, натешился?
Подбоченился кнут, вскинул подбородок.
— Уж хотел бы я посмеяться, так посмеялся бы. Головному бы насмешку строил, а ты — строкой особенной вышел.
— Почему же особенный?
Сивый рот открыл и закрыл. Впервые на Сумароковой памяти с ответом не нашелся.
Дёрнулся тогда Сумарок, поднялся да вцепился кнуту в воротник. Так, что затрещала рубаха тонкой шерсти.
— Чего творишь? Или забыл, кто я? Или напомнить?
— Помню, — ответил Сумарок.
Взял за плечи, потянул к себе. Кнут сначала уперся, затем подался вдруг и лицо его стало — неожиданно — человековым. Растерянным. Опечаленным.
— Только попробуй, — предупредил Сумарок, стискивая кнуту виски.
В другое обличье прыгнуть не успел Сивый.
Или — не захотел.
***
— Это кто помял? — коснулся пальцем длинной отметины.
— Петрушка...
Сивый хмыкнул.