— Стой! — крикнул Сумарок, надсаживаясь. — Стой!
Ослепила улыбкой, метнулась тенью от полыхающего става. Только коса хлестнула.
Сумарок кинулся следом. Пробивался через ряды хороводящих, а девица что куничка — подныривала под руки сплетенные, с хохотом вертелась. Подол сарафана взвивался, кружился, ноги гладкие показывая.
Как не иззябла?
Добежал, почти схватил за косу — как сквозь землю упала.
Моргал Сумарок, стоял столбом. Дышал глубоко; на языке таял нагарный снег. Гудело в ушах, в костях: от огня, барабанок да топота плясового.
— Ты чего здесь скачешь? — спросил Сивый, вырастая перед ним.
Как лист перед травой.
— Девку видел?!
— Видал, — Сивый насмешливо сощурился. — Чай, не первый годок среди людвы трусь. Нагляделся на всяких.
Сумарок махнул с отчаянием.
— Нет, то другая. Особая.
— Чем же?
— Ну...Такая. — Сумарок смешался, тяжело дыша, облизал губы. — Как куница. Я мыслю, магесница. Она точно что-то знает.
— Уж не эта куница ли тебя искусала? — рассмеялся на то Сивый, по плечу ударил.
Их танцующие огибали, не тянули. Чувствовали породу кнутову, природу лютую.
— Пойдем. Девку свою после отыщешь. Может, сама нагрянет, если ты ей по сердцу пришелся.
***
Вскинулся Сумарок на стук, вытаращился.
Сивого в комнате не было. Бадью они загодя опорожнили: кнут как обещался кости огнецу отдал. Бяшек-барашек — золотые рожки, черные ножки — и крошечки не оставил.
Уснул после всего чаруша мертво.
Даже светец не погасил.
Стук повторился.
Сумарок, ругаясь, выбрался из-под одеяла, отпахнул дверь сердито и замер. Девка-куница глядела шалыми очами, скалила зубы.
— Ты, — выдохнул Сумарок. Дернулась рука к оберегу. — Ведь...
Не дала девка договорить. Прыгнула, как кошка, с места, оплела крепкими худыми ногами Сумарока за пояс, рот закрыла ртом.
Все ухнуло в голове у Сумарока, жарко стало животу.
Забыл все слова.
Чудная девка, думал Сумарок после.
Вот — играла с тенями. Сидела, подобрав ноги, кисти заплела против свечи — и порхала по бревнам косматая теневая птица.