Луна поднималась на цепах, в зареве как в простудном румянце.
Искал Сумарок магесницу; и встречи желал, и надеялся,что разведут дороги.
На сей раз окликать не пришлось, сама встала. Улыбалась открыто. Другие девки как — ресницами хлопали, хихикали. А эта просто глядела.
Жаль, подумал Сумарок, что голоса нет.
— Я... того. Прогуляться хотел позвать, на реку. Выйдешь со мной?
Руку протянул. Она подумала — и вложила в его ладонь свою. Улыбнулась озорно.
Так, рука об руку, и пошли. На них не смотрели — в ночь многие любились где придётся, но Сумарок чувствовал глаза в спину. Надеялся, что кнут за ними приглядывает, как обещался. Девушка шагала смело, сильно.
Неужто совсем одна, думал Сумарок. Ни отца, ни брата, иного опекуна?
Солнце садилось, в снег рядилось. Проклятое дерево приближалось, Сумарок сбавил шаг. Остановился совсем. Девушка обернулась на него, изломила бровь. В сумерках лицо ее казалось незнакомым. И все равно — чудно милым.
— Слушай... Я сказать хотел.
Она склонила голову набок, улыбнулась зубасто. Глаза её поблескивали, как два озера. Серые, почти голубые.
— То есть — спросить, — исправился Сумарок. — Ты магесница?
Девушка всплеснула руками, рассмеялась беззвучно. Подхватилась и побежала от Сумарока — как раз туда, где поджидало дерево.
— Стой! — закричал Сумарок.
Сорвался следом.
Ушло солнце совсем. Вспыхнул снег, разверзлась теплая полость у корней, встало в полный рост морозное чудовище-ларва.
Остолбенела куница, раскинула руки беспомощно.
Сумарок же кинулся, выбрасывая сечицу, прыгнул между ними. Ларва махнула рукой-лапой.
Сумарок отлетел, как пес от медведя. Падение оглушило, проморгался не сразу. Зрение подводило — в лунном свете все было черным. Завизжало, заголосило нечеловеческим голосом. Сумарока пробило жаром, не сразу понял — кричала не девка.
Ларва.
— Куница, — прохрипел Сумарок.
Поднялся, шатаясь, кое-как. Под деревом схлестнулись двое. Огромная туша суща и тонкая, звонкая, смешливая девушка... Девочка-куница, магесница-прелестница.
Перед Сумароком упало в снег что-то. Он уставился ошалело. Как глаза кипятком промыло — не могла куничка вырвать у суща клок шерсти с мясом.
Она — не могла.
Он — легко.
-Ты...
От гнева перехватило горло. Придушу, подумал Сумарок. Пусть и не положено кнутам от человековых рук падать, этот — упадет.
Кнут отвлекся на него. Примятая ларва с ревом выпрямилась, выкрутилась, бросилась скачками на Сумарока. Порхнула в ладонь сечица.
Шагнул, плавно убрался в сторону, присел и на пятках провернулся, рассекая суща в движении.
Как учил недавно кнут. Все по науке.