— А вот сейчас и поглядим, — кнут махнул головному, как простому мужику. — Ты, дядя. Иди-ка себе, отдохни, под ногами не путайся.
— Но, позвольте...
Не дал ему кнут договорить, кистью в воздухе покрутил — и головного веретенцем покрутило, толкнуло обратно к городу.
-После столкуемся, выловлю-подсеку, как понадобишься. Дальше сам проведу. — Стеклышки приспустил, Сумарока кругом обошел. — Звать тебя как, малый?
— Сумарок.
— Ха. А я Сивый.
Сивый да каурый. Чаруша аж зубы оскалил, до того несмешна шутка.
— Пойдём, Сумарок. Вместе будем разгадку пытать. Не поверишь — до смерти надоело одному, а напарник мой далеко ходит...
Кнут зашагал вниз, к речному берегу. Там, на клыке, вода разбивалась как куриная вилочка, и в точке бифуркации росло-стояло дерево. Широкое, высокое, с гладкими крепкими ветвями. К веткам тем было присобачено в избытке ленточек и зеркалец, но особо, осьим гнездом, выделялся тугой мешок.
Сумарок замедлил шаг, издалека зачуяв запах.
Убоина.
Однако спутник уже далеко вперед убрался, пришлось нагонять. Шагал кнут широко, Сумарока не поджидал, не оглядывался, поэтому нагнал его уже у самого дерева.
Сивый широко вдохнул, облизал губы, будто зверь — чтобы лучше запах разбирать. Наклонился, изучая подножие дресва. Коснулся пальцами коры. Лизнул. Сплюнул.
Отпахнул полу короткой куртки, снял с ремня на груди серп — будто ржой поеденный. Обернулся к Сумароку.
— Давай-ка, братец, плод себе срежем, — сказал с подмигом.
Сумарок оторопел. Сивый же, не затягивая, прыгнул на два роста, стеганул серпом и мешок упал. Тяжело, в снег, едва не забив по дороге Сумарока. Пахнуло подкисшим мясом.
Сумарок не был нежен нутром, однако попятился. Неужто кожа?
— Кожа да кости, — тягуче проговорил Сивый, будто мысли его услышав. — Рожки да ножки. Ну-ка, коллега...
Нагнулся, ухватил горловину голыми руками, разомкнул.
Мешок держал кости. Человечьи — уж в этом, Сумарок, к сожалению, был уверен. Сумарок отвернулся, глубоко дыша чистым, летящим с реки, воздухом. Кнут возился в костях, что-то приговаривал. Окликнул его.
— Кости, гляди-ка, мытые, чистые, одна к одной уложены.
Сумарок прикрыл глаза, удержал завтрак.
Такого он не встречал еще.
— Есть думки, кому такое по силам?
Сумарок хмуро кивнул:
— Человек. Свободно мог сотворить.
— Ха, — сказал Сивый, дёрнул бровью, — а ты брата своего не жалуешь.
— Знаю его, потому и не жалую, — буркнул Сумарок, поднимая плечо.
Сивый цокнул.
— Да, помереть в этой жизни не трудно...