— Чапуху-объедуху споймали, молодец! К реке теперь, в омут!
— Дело ладное, а только быть того не может, чтобы чапуху, — твердо произнес Сумарок, заступая дорогу бабенкам.
— Это с чегой?
— Чапухи по осени все в поле убегают, по стерне катаются, стару шкуру снимают, в землю зарываются, там и зимуют. Шалашики видали небось?
— Видали! Как же, видали! — закричали мальчишки.
— Так что не оглодка у вас там. А…
— Много ты знаешь! — накинулась на него высокая бабенка. Тощая, в темном платье, сама черная, на грача похожая. — Шалила у нас в дому! Что еду воровала, что вещи кидала! А ночью гремела! Вон, попалась, окаянная! Ужо теперь не уйдет, ужо теперь в воду, в огонь!
— Да погоди тарантить! — цыкнул Сумарок, отчаявшись слово вставить. — Дай-ко сперва гляну на эту вашу… чапуху.
— Да что его слушать, люди?! Парень с чужа пришлый, с обонпола! Шалыган, ветрогон! Гляди, отведет, заморочит, выпустит эту пакость дальше непотреб творить!
Сумарок не успел рта раскрыть, вступился за него подоспевший Слуда:
— Ах ты, Лукерья, дурова голова! Да знаешь хоть, кто перед тобой?! Да то чаруша, многой славой известный!
Зашептались.
Разобрал Сумарок:
— И впрямь… Волос каурый… Молодехонек… Как сказывали, один глаз птичий костяной, второй — человечий живой. А говорят еще, он с кнутами, с мормагонами водится… А еще…
К счастью, не дослушал Сумарок молвы народной: в сундуке зашумело, люд попятился, заволновался.
Слуда и тот дубинушку верную на плечо вскинул:
— Давай, паренек, погляди. Может, кто по глупости дуркует, чего ж сразу звериться, в реку живьем?
Подошел Сумарок, прислушался, ухом приникнув: ровно плач тонкий, кошачий. Отпахнул крышку — кинулось в лицо, завизжало, забилось.
Сумарок еле-еле совладал, перехватил, заломил руки тонкие.
Билась девчурка, точно птица в силках.
— Уймись! Уймись, дура! Не обижу!
Замерла девчонка, глаза тараща.
Слуда охнул.
— Ишь, живая душа! А вы — в воду, в огонь, эх! Уксусники!
Бабы заахали, головами в платках закачали.
— Ты чьих хоть?
— Как зовут тебя?
— Олешка, — всхлипнула девчурка, глядя наплаканными глазами.
— Откуда же ты здесь взялась, Олешка?
— От дядьки сбежала…