— Не хули его, сестрица. У рыжих завсегда кровь горяча, а у молодых так вовсе ходит-бродит, ровно вино играет. Дай срок, угомонится.
— Да кабы прежде самого не угомонили, — цыкнула Амуланга.
Засмеялся Кулебяка негромко. На том и распрощались.
Ночью наново застучало — Сумарока ин подкинуло.
Забарабанило неумолчно, будто над самым ухом.
Чаруша полежал, слушая, затем осторожно под кровать заглянул, под стол, под лавку. Призадумался.
Может, опризорили? Так вроде не брал его глаз дурной, кнутова метка отворачивала. Или кикичку подселили?
Амуланга в этот раз не проснулась: видать, крепко ее ярмарочное гуляние, представление да тары-бары с Кулебякой утомили.
Сумарок не поленился за дверь выйти. Спустился, во двор выглянул — никого, только пес дворовый подбежал, пальцы понюхал, ткнулся в ладонь мокрым носом, чего не спишь, мол?
Вернулся, крепко озадаченный.
А тут и стук прекратился, будто вовсе не было.
В смущении Сумарок остался.
Видать, совсем я плох головой сделался, решил.
Утром хоть и вышли вместе, дальше каждый сам по себе отправился: Амуланга к оружейникам вогненным да градодельцам, а Сумарок, как с Красноперкой условились, ждал-поджидал ее у карусели потешной.
Долго так стоял, калач горячий со скуки сжевал, а так и не появилась девица. Или заботы нежданные увлекли? Позабыть не могла, не такого порядку была купчиха.
Делать нечего, повернул Сумарок обратно, несолоно хлебавши.
Глядь, навстречу ему Слуда поспешает.
— Насилу сыскал тебя, чаруша, — выдохнул молодец. — Молви, не было ли у тебя встречи с барышней нашей?
— Должны были свидеться, а не случилось, — нахмурился Сумарок, чуя беду.
— И мы с ног сбились, разыскивая, — закивал Слуда, — ровно в землю ушла… Уж я и в ходы спускался, хоть и на замках лабаз, нигде нет! Не водится за ней эдаких обычаев, знать, приключилось что!
Поговорив мало, решили до вечерней зари прождать: вдруг страсть какая припала ретивому, вскружила голову молодую.
Глядел Слуда отчаянно:
— Уж коли так, пусть! Лишь бы беды не случилось, не уберегу — хоть в воду, так в пору.
Эге, подумал себе Сумарок, да ты, молодец, неспроста о хозяйке так круто тужишь.
Спрашивать не стал, пожалел.
А тут наново застучало.
Поотстал Сумарок на тот стук, заоглядывался, да приметил, как клубится народ, шумит беспокойно.
Нагнал, пристал к толпе: волоком тащили на рогожке сундук, в сундуку же том что-то выло да скреблось. Толпа из одних бабенок, почитай, да мальчишки, что воробьи-гуменники, округ вились.
Нахмурился Сумарок.
— Кого казните, люди добрые?