— И то верно, что не обождать, — подумав, кивнул Сумарок.
Так рассудил: Амуланга, поди, наново лясы-балясы с Кулебякой точит, ей с ним куда поваднее, что ж ему при тех беседах репьем болтаться?
И часу не миновало, явилась хозяйка: верхом, как мужичка простая. Увидала Сумарока, закричала радостно:
— А, сыскал-таки! Добро! Вот, Слуда, гляди, этот молодец от смерти меня упас!
Поспешил Слуда навстречу, коника доброезжего за уздцы споймал. Хозяйку легко за стройный стан прихватил, помог спешиться. Красноперка улыбнулась благодарно. Подначальный побелел, глаза отвел.
— Пойдем, Сумарок, теперь покажу тебе, каков мой замысел о холодненьком…
Отомкнул Слуда с поклоном замки тяжелые, отворил двери дубовые: открылся лабаз, пуст-пустехонек.
Сумарок моргнул. Одна солома пол укрывала, житнички весело шебуршали, да всякий хлам по углам лежал…
Красноперка с усмешкой покосилась на Сумароково вытянутое лицо, повела за собой. Там соломку сапожками раскидала, кивнула на кольцо.
— Подсобишь?
Сумарок ухватил железную баранку, потянул. Открылся лаз. И странное дело: не пахнуло землей глубокой, утробной, миром бессолнечным. Чистый, сухой запах вышел, как из горницы, льдом убранной да ветром морозным выметенной.
— Нешто, те самые ходы?
— Они, они… Чуешь, знобко? В таком вот подземье вину и доспевать следует. Ну-ка, посторонись, я первая сойду, тут лестничка, ты за мной ступай…
Друг за другом спустились. Ждал Сумарок темноты, да не случилось.
— Или волоты? — спросил, трогая земляной камень в жилах-полосах самосветных, что ходы те складывал.
— Не ведаю, — шепотом созналась Красноперка. — Я тут мало еще гуляла, одна, слышь-ко, побаиваюсь…Чуешь ли, какая тишина? Ровно в Пустынь, али перед рассветом.
Прошли еще, свернули: показала ему купчиха нору, в рост человеку, просторную да привольную. Сумарок оглядел ее.
— Дивное дело, не казалось мне, что так глубоко под землю мы сошли…
— Я в прошлые разы тоже гадала, как такое может быть. А еще, знаешь, ровно времечко иначе тут бежит. Гуляла, по разумению, мало час, выбралась — а там Слуда мечется. Потерял меня, а день уже и к ночи…
— Сторож у тебя парень хороший. А вроде раньше ты мужской пол к себе не приближала.
— Слуда-от? — Красноперка легким голосом молвила, а скулы тронуло румянцем.— Верно, человек добрый, надежный. Я его на реке встретила, последышек с каравана. Побились, а этот выплыл, на Лбе и засел. С той поры у него в ноге хворь, а сам парень верный, почтительный, разумный.
Промолчал Сумарок, улыбнулся только.
Рассказала Красноперка, как мыслит вино держать, еще одну горенку показала. У Сумарока же, чем дальше шли, тем больше спина зудела. Попомнил он Трехглазку, попомнил Горницу да плетку-говорушку.
Прижал затылок ладонью, вздохнул глубоко, языком тронул десны: вроде как кровью сочились, и в голове гудело.
Красноперка тоже беспокойно озиралась: в испарине лицо стало, а губы полные иссохли, побелели. Переглянулись да обратно повернули.
Только поднялись в лабаз, как схлынуло наваждение.
— Никак не свыкнусь, — с досадой на себя проговорила Красноперка, вытираясь поданным Слудой платком. — Вот что, Сумарок, давай завтра с тобой увидимся? Видал небось качели-карусели? У них в полден повстречаемся?
— Добро.
— А теперь, спорь не спорь, со мной поедешь, мне как раз к ярмарке розмысленной. Чую, и тебе туда же.
Так и вернулся Сумарок на ярмарку, важно, в возочке прикатил барином. Чуть распрощались с купчихой, как Амуланга подлетела, накинулась: