— Так будь по-твоему, чаруша, — прошипел.
Отошел — Сумарок едва видел, как тот спицу-щепу какую в пламени калит. Казалось, тело от битья да холода в колоду онемело, а тут по коже ровно мороз продрал: смекнул, к чему ведет.
Не большой труд узнать, чего одноглазый пуще смерти страшится: вовсе зрение потерять.
Вернулся к нему бородатый, спицей покрутил.
— В последний раз добром спрашиваю. Где дружки твои?
— Здесь, — сказали из темноты.
Повскакивали, да поздно: как жмара налетела. Плеснуло, ровно из ведра, когда первого татя от паха до горла пропороли — завалился в огонь. Тонко, как заяц, другой заверещал, и с влажным хрустом его выкрутило, будто тряпку сырую. Двое других прочь кинулись, но далеко не ушли — одного дугой закинуло, рвануло затылком к пяткам. Дружка его наизнанку вывернуло, как рукавицу.
Спрашивающий дальше всех убрался, да запнулся в темноте, упал, пополз прочь, локтями сор лесной загребая.
Поспел обернуться.
— Нет! Нет, нет, я не…
Сивый поднял руки и свел ладони, схлопывая голову человеку — точно комара прибил.
И стало тихо.
***
— Посмотри на меня, Сумарок, — Варда приподнял за подбородок, едва касаясь пальцами.
Как путы резал, того чаруша не приметил: кровь зрение замыла.
Варда убрал ему волосы с лица, легко подул.
Будто полынью, травой скошенной повеяло. Сумарок вдохнул, еще раз вдохнул, удивившись про себя, что боли не чует.
Открыл глаз.
Старший кнут смотрел пристально.
— Легче?
— Да…да, благодарствую, — выдохнул Сумарок.
Варда бережно взял его руки в свои, нахмурился.
— Будет изрядно больно, а после уйдет, — упредил честно.
Сумарок мелко кивнул, зажмурился.
Кисти словно в горло печи пылающей засунули; не сдержался, вскрикнул глухо. И почти сразу — отпустило.
Поглядел. Будто не торчали прежде пальцы ветками переломанными. Обратно все целые. Удивленно пошевелил, не чувствуя досады.
Варда же промолвил с мягкой укоризной:
— Почему не сказал им, Сумарок. Обвел бы, словами ложными утешил. Нешто думал, мы за себя не постоим?
— Так он, верно не для себя спрашивал. — Отвечал Сумарок медленно. — Им, дураком, жар загребали. Вертиго, мормагоны, князья ли… Чей бы ни был подсыл, а я вас никому не выдам.
Варда задумался, затуманился. Вдруг резко повернулся, толкнул брата прочь, в темноту, не дал приблизиться.