— Умойся сперва, — наказал. И добавил тише. — Все в порядке. Я позаботился.
Казалось Сумароку, что вся поляна в смоле черной.
И — обутрело, ветер поднялся, бросил в лицо убоиной, свежим мясом распаханным…
— Пойдем отсюда, — Варда помог ему на ноги встать, обвил за пояс, за плечи. — Не место, негоже тут рассиживаться. Сивый нагонит.
Чаруша только тут подумал, что разговористого младшего кнута и не слышал.
Варда уверенно, настойчиво потянул его прочь, торопясь увести.
Сумарок не стал противиться.
***
— Как ты это делаешь?
Сумарок все крутил перед глазами кистью.
— Умею. Как Сивый оборачиваться, — Варда мягко потянул его за волосы, чтобы не вертелся, продолжал вдумчиво водить гребнем. — Слушай, Сумарок. Мы ценим верность твою, крепость. Но если бы ты умер под пытками, что бы хорошего стало?
Сумарок головой покачал.
После купальни горячей в сон тянуло: стоило глаз прикрыть, как тяжелела, темнела голова. Сумарок из последних сил бодрился.
— Пускай. Вы друзья мои. Вы того стоите.
Варда волосы ему доплел, на плечо косу перебросил, длинно вдохнул, будто собираясь для отповеди, но тут дверь отворилась.
Сивый подсел за стол, тяжело оперся локтями. Речной сыростью от кнута тянуло, железом холодным, полынью горькой.
Уставился на Сумарока.
Тот также таращился в ответ.
Сколько не виделись, подумал. Сивый на Тломе был, так с самого цвета вишневого и не показывался…
Варда поднялся.
— Хорошо. После поговорим. Прежде тебе отдохнуть бы, Сумарок. Сивый, внизу буду ждать.
Сивый кивнул, не глядя.
Варда вышел.
— Успокоился?
— Охолонул малость, ага, — Сивый облизал острые зубы.
— Я тебя не стал держать. По заслугам пришлось. Однако не думай, что всегда будет такое позволено. Мы людям оберегатели, не палачи.
Сивый хмуро глянул.
— Понял уже. А все же мало, мало… Надо было птицами обернуться, на части порвать…
Варда молвил:
— Довольно и того, что в лугаре нынче о звере лютом толкуют. И когда — накануне Ночи Соловьиной. Без того люди пуганые…