— А если по боковине пройтись, да с внешней стороны? — предложил Сумарок. — За шкуру цепляться да опоясные огни.
Запереглядывались путники.
— Ну, вроде как можно изловчиться-изломиться, — протянула Амуланга задумчиво.
— Нешто возьмешься?! — ахнул Василек, расстроено добавил. — Страсть-то какая, я бы ни за что…
— Возьмусь, — вздохнул Сумарок решительно.
Иль смотрела на него, мнилось, с одобрением.
Пешня кулаком по плечу ударил.
— Молодца! Ну а мы крышей пойдем, отвлечем засранцев!
***
— На-ка вот, — Марода вручил Сумароку цапы, похожие на когти накладные, какими бортники пользовались.
Примолвил хрипато, порченым от шрамов на горле голосом.
— Этим-то сподручнее за шкуру тебе держаться будет.
— Ох, Сумарок, — Амуланга кусала розовые губы. — Смотри у меня, не сверзись.
— Не тревожься обо мне, мастерица, — Сумарок тронут был нежданной заботой.
— Да кабы об одном тебе тревожилась?! — Рассердилась Амуланга. — За себя страдаю, горемычную! Чую, если смерть твоя на меня придется, задушат меня моими же кишками, а мне они еще пригодятся…
— Не подведу, — коротко улыбнулся Сумарок.
— Уж сделай милость, не подохни, — буркнула Амуланга. — На-ка вот, на дорожку.
Сунула ему под локоть что-то, в платок увязанное.
Сумарок откинул уголок, глянул.
— Что такое? — спросил, осторожно трогая. Справился с искренним недоумением. — На что мне яйца печеные?
Амуланга аж затряслась, пятнами пошла.
— Яйца печеные у дурака тв…
Выдохнула сердито, увидев искреннее недоумение не лице чаруши, закрыла глаза, потерла лоб.
Пояснила сухо.
— Оружие это. Поделка моя. Если припрет тебя Репень али кто из ватаги его, швыряй прямо под копыта али в рожи свинячьи. Хорошо швыряй, чтобы побилось!
— И что сделается?
— Бросишь — узнаешь. Да не сомневайся, перец там летучий, прахом вдох залепит, главное, сам дальше держись.
— Спасибо, мастерица.